Чтение онлайн

— Баба, ну что, лучше дедушке?

Ишь ты, баском старается разговаривать с бабкой старший внук, чтоб казаться взрослым, а получается, как у того молоденького петушка, — с хрипотцой.

— Нет, внучек, еще не получшело.

— А что он делает?

— Да что ж ему, больному, делать: лежит, мучится. Плохо ему.

— Плохо? Я вот пойду поговорю с ним, и ему станет хорошо.

— Ах ты ж моя сладка диточка! Нельзя к нему. Пойдем на кухню, я тебя варениками с жерделами угощу.

Хотел он подняться и крикнуть, что ему полегчало, позвать Сережу к себе, да не смог — не было сил. Он растроганно стал думать о своем старшем внуке, о его младшем братанчике Андрейке, ощущая, как с него скатывается жаркая влажная волна, давившая грудь.

После легкого, бодрящего сна, без надоедливых, угарно знойных сновидений, мысли, неотвязные, но уже посвежевшие, прояснившиеся, вновь повели его в степь. Вот они перед ним — все девятьсот гектаров озимой пшеницы. На одних полях валки, на других — ряды копен соломы, третьи уже освобождены от пожнивных остатков и пролущеваны. А зерно вышло крепким, ядреным — зубом не разгрызешь! С одних полей брали по двадцать восемь, с других — по тридцать пять, с третьих… Мысленным взглядом окинул шестое поле и седьмое — там «зерноградка» и «ростовчанка». Тяжелые колосья в пышных валках словно выкованы из золота. Добрая пшеничка! Тут будет под сорок центнеров с гектара, а то и больше. Посмотрим, посмотрим… Что ж, их труд даром не пропал, хоть и не оплачен природой сполна. Что поделаешь — год трудный! А они все делали для того, чтобы получить хороший урожай. У них все поля озимой пшеницы перезимовали безболезненно, вышли к весне нормальными — ни одного гектара не пересеивали, пустого места нигде не было. Вся озимка вошла в зиму крепенькой, раскущенной — не выморозило ее, не вымочило.

Да, весна припозднилась дней на десять, а жаркое засушливое лето пришло раньше на неделю с лишним, но мудрая природа торопила пшеничку расти и зреть, строить зерно, чтоб раньше времени ей не сгореть. И было ей из чего строить; накопилась в земле влага — они ее старательно припасали и придерживали в почве с прошлого года. Именно потому так быстро набиралась пшеничка земной силы, что была влага и было удобрение, которое без влаги ничего не значит. И вот, хотя на поля не капнуло ни одного дождика, вышла пшеничка… А все-таки почему вышла несмотря ни на что? Почему и в самые неудачные годы их поля дают не меньше тридцати центнеров на круг? У него об этом не раз спрашивали и еще будут спрашивать, особенно молодые хлеборобы.

Все дело, конечно, в подготовке почвы под посев озимой пшеницы. От этого зависит, выдержит ли растение плохую зиму и засушливую весну. Самое важное — положить зерно на крепкую земляную подошву. Там оно быстро пробуждается, укореняется уверенно. Озимая пшеница и развивается спокойно, и глубоко пробивается корнями в надежный пласт земли, знает, должно быть, что там всегда в самую жестокую сушь найдется влага, что там наберется земной силы и ей не будут страшны температурные колебания почвы, корни не будут подорваны ни морозом, ни оттепелью.

Но худо зерну, если его бросят в плохо обработанную, неосевшую, неуплотненную после пахоты почву: в ней будут гулять сквозняки, и тогда прощай, последняя влага! Земля без подошвы то оседает, то вспухает — что за жизнь растению в таких условиях? Станет оно, как неприкаянное, цепляться слабыми корешками за неустойчивые комки земли, растеряется, зря потратит свои силы и не пробьется к устойчивому земному пласту, не выдержит ни зимы, ни засухи.

Ну, а как создать так называемую крепкую подошву для семян озимой пшеницы? После обмолота валков следует как можно скорее продисковать стерню. Пахать также надо без задержки, за плугами пустить катки и затем, если в почве остались комья, пропустить культиваторы со специальными обрубленными лапками, чтобы уплотнилась земля и не гуляли в ней сквозняки.

В бригаде боронуют и культивируют свои поля не раз и не два. Стараются придержать и поднакопить влагу. Дождь пройдет — проборонуют, чуть сорняк покажется — прокультивируют. В прошлом году, например, пять раз пускали культиваторы. Колхозный экономист-плановик был в сомнении и удивлении: вы, мол, чересчур много лишних работ по подготовке почвы к посеву озимых показываете в отчетах. Зачем это надо? «Подошву делаем», — отвечал Канивец. «Какую еще там подошву?» — «Да ту самую, на которой пшеничка держится…» Вот благодаря подошве они и берут по сорок и по шестьдесят центнеров с гектара!

Хлеб добывать — дело тонкое! Земля никому ничего не дает даром. Это старая крестьянская истина. Помни особенности каждой земной пяди. Обычаи каждого поля знай. А земля будет чутко отзываться на твою ласку, на твою заботинку о ней — просто поразительно, как это бывает!

Вот, например, в прошлом году на одном поле у них была зернобобовая смесь. Горох с ячменем. Ну, уложили его в валки, обмолотили, зерно на ток свезли, солому — на ферму и тотчас запустили туда лущевальный агрегат. Половину поля пролущевали, а потом поторопились — запахали, другая половина так и осталась непролущеванной. Ну, посеяли на том поле озимую пшеницу, вот недавно уложили ее в валки. И что оказалось? Проверял он валки с той стороны и с этой, колоски мял, зерна дотошно подсчитывал. Есть разница, и приметная! И зерен меньше в колоске, и по весу ниже оказались они на той половине поля, которая не была пролущевана в прошлом году. Вот так-то!

Казалось бы, мелочь — лущевание стерни. А выходит, нет, не мелочь. Своевременно пролущевали, трещины засыпали — влага, какая была в земле, придержалась, не выветрилась, и вот как она пригодилась озимой пшенице в этом засушливом году.

Сила земли, по сути дела, складывается из таких вот незначительных, на первый взгляд, мелочей. Он не раз говорил и с трибуны, и здесь, в своей школе: «Робыть надо, и так робыть, чтоб земля постоянно держалась в здоровье и силе. Земля сильна нашей силой, нашей работой на ней, а наша сила — от земли».

Под вечер заехал к нему с полевого стана учетчик тракторно-полеводческой бригады Хейло, обстоятельно доложил, как идут дела на полях.

— Машина крутится, — сказал он. — Хлопцы работают как заведенные. Нормы перевыполняют и на дисковании, и на пахоте.

— Ну как там пахота, ты смотрел? Большая глыба за лемехами выворачивается?

— Нельзя того сказать, Яковлевич, чтоб большая глыба выворачивалась. Я разминал руками комки — на крошки рассыпаются.

— Ну, вот видишь, Васильевич! Правильно мы сделали: сразу же после обмолота валков стянули солому и продисковали поля. Трещины засыпались, вот и подтянулась влага из глубины — есть же она там в конце концов! — и чуток отошла земля. Ничего, Васильевич, не останется она у нас яловой. Полупар сделаем, крепкую подошву наладим и посеем озимку. А если дождик капнет, тогда и вообще дело поправится.

Взбодренный добрыми вестями, Федор Яковлевич поднялся с постели, стал одеваться.

— Ты куда это так заторопился, Яковлевич? — удивленно спросил Хейло. — Уж не в степь собрался на ночь глядя?

— В степь не в степь, а на свежий воздух выберусь. Хватит валяться.

— Да тебе еще, Яковлевич, отлеживаться и отлеживаться…

— Нет, Васильевич, все! Ушла хвороба, чувствую, и не вернется, проклятая.

— Да, вот что еще я хотел тебе сказать, Яковлевич. Из Вешенской в правление колхоза звонили: через два дня оттуда приедут солому заготавливать. Им сообщили, что мы закончили обмолот валков на всех площадях.

— Нехай приезжают, у нас все готово. Соломы для них заготовлено в достатке.

Еще перед началом жатвы собрал Канивец на полевом стане всех своих механизаторов, повел разговор:

— Хлопцы, обстановка в нашей области вам известна: суховей, неурожай. Во многих хозяйствах северных районов на полях недород. С кормами там худо, понятное дело. Потому за корма надо хлопотать, как и за хлеб. У нас в бригаде будут тюковать солому кормозаготовители совхоза имени Шолохова. Так что давайте покумекаем над тем, как собрать и сохранить все пожнивные остатки без потерь.