Чтение онлайн

Послышались предложения. Был найден простой и в то же время надежный способ прикрыть все щели утечки соломы и половы из копнителей комбайнов: к их щекам болтами прикрепили дополнительные щиты, к каждому пальцу с нижней части приварили полосы шириной в ладонь и удлинили пальцы от откидывающейся решетки. И отлично получилось! Копны соломы на жнивье стояли аккуратные, плотно набитые половой. После того как копны были стянуты на края полей, граблями прошлись по стерне, подобрали остатки.

Вешенских кормодобытчиков Канивец встретил гостеприимно. Все сделал для того, чтобы они не теряли драгоценного времени даром, чтобы ничто не отвлекало их от важного дела и, пока держалась сухая погода и степные дороги были в порядке, успели запрессовать и быстро вывезти всю оставленную для них солому. И еще отдал в их распоряжение своего знаменитого скирдовальщика Леню Рыбальченко со стогометателем.

Октябрь был теплым, золотым — бабье лето стояло третью неделю. Трудно удержаться в городе в такую пору, и я отправился в приазовские степи проведать Канивца. Дело было в воскресенье — Федор Яковлевич находился дома. Здоровье у него наладилось, чувствовал он себя бодро, принял меня радушно и не замедлил поделиться со мной радостью. Снял с книжной полки том «Тихого Дона».

— А мне вот Михаил Александрович подарок прислал.

Раскрыл книгу на титульном листе, где было написано четким и ясным почерком: «Канивцу Ф. Я. с уважением, М. Шолохов. 28.8.79».

— Для меня подарок Михаила Александровича как большая награда, — взволнованно проговорил Федор Яковлевич. — Душевное спасибо ему! И не только от меня — от всей нашей тракторно-полеводческой бригады. Понимает он крестьянский труд, с уважением относится к хлеборобам.

Он сидел, склонившись над книгой, листал ее, останавливался на строках, которые помнил издавна и остро чувствовал. Затем посмотрел на меня вприщур, не гася раздумчивую улыбку:

— Я вот себе не раз думал: писать хорошие книжки — как и хлеб добывать. Хлебороб зерно высевает строчками на поле, писатель слова записывает строчками на бумаге. Но все дело в том, как оно робытся: каким сортом засевает поле хлебороб и какие слова записывает писатель на бумаге, какие мысли выражает. Что уродится на поле и в книжке, народ увидит, когда пшеничка созреет и когда книжка напечатается. Тогда и вся правда перед глазами покажется. Понятно станет, как робылы и хлебороб и писатель… А правда — ее ж видно, она, как пшеничка, под солнцем растет. Бескультурно подготовил хлебороб землю под посев, слабые семена посеял — погано уродится пшеничка, мелким выйдет колосок, а зерно щуплым; жидко думал писатель, писал абы что — мысли выйдут мелкие, а слова щуплые. И никакой радости людям не будет от их работы… Вот и получаются потому разные урожаи на одной и той же ниве и при одинаковых условиях: один берет по десять центнеров с гектара, другой — по семьдесят. — Канивец взвесил книгу на руке, добавил: — А вот Михаил Александрович — писатель высокоурожайный! Он больше ста берет… Все есть в его книгах: и солнце, и земля, и живые люди, и правда. Мысли у него крупные, весомые — народные; слова крепкие, прозрачные, как… — Федор Яковлевич помедлил, подбирая сравнение, — ну, как зерно у «ростовчанки» и «зерноградки». Слово — золото, зерно — золото!

Истинный хлебороб, Канивец выявил родственность, тождественность хлеборобского и писательского труда, сравнил слово народного писателя с зерном озимых пшениц, созданных зерноградским селекционером Калиненко.

И, как бы угадав мои мысли, Федор Яковлевич обронил:

— А ведь ко мне приезжал Иван Григорьевич… И знаете, укорял меня Калиненко.

— За что?

— Его ж озимые пшеницы «ростовчанка» и «зерноградка-2» — сорта высокоурожайные, интенсивные, на черных парах их надо сеять. На черных парах они в нашей бригаде давали по шестьдесят — шестьдесят пять центнеров с гектара… «А вы, — спрашивает он, — в своем районе по каким предшественникам сеете их? По зерновым, по пропашным? Недостаточно в Азовском районе паров, Федор, и потому мало берете зерна озимой пшеницы…» И тут Иван Григорьевич дал мне нахлобучку. Вы, говорит, уважаемый хлебный мастер, авторитетный человек в области. Воздействуйте на робких и неуверенных своим твердым словом в защиту паров и зернопаропропашных севооборотов! Пора же, наконец-то, преодолеть агрономическую неграмотность и отсталость некоторых товарищей!.. Боритесь! Голос у Ивана Григорьевича сипловатый, говорит он тихо, деликатно, однако на меня его слова сильно подействовали… «Да борюсь я, Иван Григорьевич, — отвечаю ему, — ругаюсь, доказываю и на совещаниях, и на семинарах, и у себя тут, в школе передового опыта, но толку мало! Приказ сверху нужен всем хозяйственным и руководящим инстанциям насчет черных паров и зернопаропропашных севооборотов!..» А он посмотрел на меня строгими глазами и спрашивает: «Сколько у вас в бригаде выходит озимой пшеницы на паровом поле за три года?» — «Сто двадцать центнеров в среднем выходит». И тут он на меня насел: ага, сто двадцать! Значит, на каждый год приходится по сорок центнеров зерна. Значит, гарантированные берете урожаи на черных парах?! «Убедительней практики, личного опыта нет больше ничего, Федор, тут все перед глазами: в засушливый год — высокие вороха пшеницы на токах, пшеницы сильной, с высоким содержанием белка. Хлеб, добытый вами, хорошо весит, и слово ваше тоже весомое. Поэтому смело воюйте за зернопаропропашные севообороты, за хорошо удобренные черные пары под интенсивные сорта озимой пшеницы!..» Вот что сказал мне напоследок Иван Григорьевич… А ведь у него уже есть новые сорта озимой пшеницы, которые дают по восемьдесят — девяносто центнеров зерна с гектара.

Канивец поднялся, пошел чай ставить, а я, записывая его рассказ в блокнот, думал о том, что они взаимосвязаны сегодня, как никогда, — ученый и практик, селекционер и хлебороб, и связь их естественна и крайне необходима в наше стремительное время. И чем прочнее их связь, тем плодороднее земля, богаче урожай. К сожалению, еще очень многое теряется по длинной дороге от современного прогрессивного ученого-аграрника до практика-хлебороба. Кто будет пробивать пути между ними — более короткие и действенные?

— У меня есть еще одна хорошая книжка, — вернувшись, сказал Канивец и подал мне книгу Калиненко «Пшеницы Дона».

Я спросил у Федора Яковлевича:

— А что полезного вы в ней нашли для себя?

— Каждый грамотный хлебороб должен держать ее под рукой: она ему сельскохозяйственную академию заменит.

Любит Канивец в ясный, свежий день бабьего лета неторопливо проехаться на бедарке по полям своей бригады. Остановит коня на бугре, задумается, оглядывая степь.

Думается ему легко, спокойно. Душа словно бы очищается от наносного, ненужного, чувства обостряются, как в юности, и он с особой силой воспринимает красоту родного края.

Хороши озимые, хороши! На черных парах посеяны. Пары — дело выгодное, надежное, практикой доказано. У них в бригаде, даже в то время когда они отвергались по всей области, держали два больших поля паров и безошибочно, при любых погодных условиях, брали на них не менее пятидесяти центнеров пшеницы с гектара… Да, черные пары — дело выгодное при наших засушливых условиях, но какие пары — тут следует уточнить. Их же надо перво-наперво держать в порядке и чистоте, хорошо удобрять органикой, защищать от эрозии, заботливо сохранять драгоценную влагу, создавать крепкую подошву, на которую лягут семена.

В семьдесят девятом году при сильной засухе их чистые пары чувствовали себя отлично, потому что влаги, подкопленной в них, было достаточно. На соседних полях земля глубоко потрескалась, а на пару была влага. И он верил: здесь они возьмут гарантированный урожай. В своих ожиданиях он не ошибся. Сеяли они на парах озимые пшеницы калиненковских сортов — «ростовчанку», «донскую безостую» и номерной сорт — 560/72. «Ростовчанка» дала по 42 центнера, номерная — по 45,7, а «донская безостая» — по 51,2. Отличный сорт — «донская безостая»! Сильная пшеница. Прекрасно перезимовала, выдержала и непрерывные дожди, и жестокую жару, нисколько не поддалась бурой ржавчине и уродилась лучше, чем «ростовчанка», при равных условиях, на одном и том же поле.

У «донской безостой», как и у других сортов озимой пшеницы селекции Калиненко, большое будущее на донских полях. Но она требует высокого агрофона, хорошо удобренных черных паров, а в Азовском районе с этим, надо прямо сказать, не очень дело налажено. Под черные пары отводится немного площадей, недостает удобрений, особенно мало вносится органики… Но, чтобы брать устойчивые гарантированные урожаи озимой пшеницы — нашей основной зерновой культуры, — надо иметь в севооборотах и хорошо удобренные пары, и многолетние травы. Только тогда «донская безостая», «зерноградка-2» и другие высокоинтенсивные сорта озимой, пшеницы отдадут все, что в них заложено селекционерами.

…Не может Канивец оторвать взгляда от ровно раскушенных, крепеньких озимых — нет для него выше красоты, чем эта зелень под мягким оранжевым солнцем и глубоким синим небом! Надо привезти сюда своих внуков, чтобы насытились этой красотой их детские светлые души и приросли они к родной степи и к родовому делу. Верит Федор Яковлевич, и дети его, внуки и правнуки тоже будут добывать хлеб. А добывать его — доля высокая.

Как он счастлив в тот миг, когда держит свежевыпеченный каравай, корочка которого отливает золотом. Будто взял в руки золотой круг солнца… Круг… Слово это вдруг наполнилось иным смыслом. Солнце ходит по кругу, открывая времена года, и выращивают хлеб по этому золотому кругу времени — с весны и до весны. Так было, так и будет. Вечен круг времен года, и вечен круг забот о хлебе насущном.

1981