Чтение онлайн

— Нет, он был с отцом и кучей рекламщиков.

— Неужели? Он не мог подойти и сказать: спасибо, ты была молодец, позже поговорим? Разве это не так же, как когда он не мог позвонить тебе целую неделю или больше, только потому, что там, где он работал или жил, не нашлось телефона?

— Оставь меня в покое! — закричала Эмма. — Я верю тому, что он мне говорит, я люблю его и знаю, что он любит меня, а если вы собираетесь продолжать об этом говорить, то я точно перееду — я не выдержу, если вы будете постоянно его в чем-то обвинять.

— Ладно, не буду. Слова не скажу. — Ханна начала возиться на кухне, готовить ужин. — Сегодня я попробую кое-что новое, весьма интересный рецепт. Так здорово, когда есть семья, которой можно готовить: я все время была этого лишена. А ты знаешь, что я была барменшей?

Эмма потрясла головой:

— Ты говорила, что поваром. Готовила для друзей, да?

— Да, и такое было, но еще я работала барменшей, правда, недолго, но у меня были важные клиенты. Люди из корпораций и несколько лонгайлендских богатеев.

Эмма рассеянно поглядела на нее:

— А это все было до или после мужчины из конторы по недвижимости?

— О, позже, — сказала Ханна небрежно.

— Но я думала, что ты сразу после него отправилась в колледж, чтобы стать учителем.

— Один раз я бросила свое учительство. Затем, через некоторое время возвратилась: я решила, что карьера бармена не для меня. — Ханна открыла холодильник, вытащила огурцы и семена сезама. — Точных дат я не помню. Все эти вещи забываются, когда тебе стукнет семьдесят…

— Но… — начала Эмма, но тут зазвонил телефон и она схватила трубку.

— Привет, малыш, — сказал Брикс. — Как себя чувствует новая Девушка Эйгер?

У Эммы захватило дух:

— Я им понравилась?

— Они с ума от тебя сошли. Они проглядели фото первых двух часов — это фантастика! Просто буйство какое-то было. Мне, наверное, медаль вручат, или премию. Они считают, что у меня самый лучший глаз за всю историю. Они даже никогда не знали, что я задумываюсь о нашей рекламной кампании; теперь будут держать в курсе всех планов. Больше я не папенькин сынок, и если дела пойдут так, как я думаю, то будет только один вице-президент, который, наконец-то и станет действовать, как вице-президент. Это самое лучшее, что со мной случалось; когда я надумаю уходить оттуда, у меня уже будет имя, которое что-то значит. Это…

— Брикс. Извини, но когда они меня возьмут?

— В понедельник, в девять, в «Йегер Адвертайзинг». Тебе скоро должна позвонить Марти Лундин. И нам нужно это отпраздновать, так? Что насчет ужина завтра вечером? Приоденься: мы пойдем в одно шикарное место. И скажи своей матери, что вернешься поздно.

— Да, — выдохнула Эмма.

— Поздравляю, — сказала Ханна, когда она положила трубку. — И сколько они тебе будут платить?

— О, не знаю, — сказала счастливо Эмма. — Я забыла спросить. Уверена, я очень скоро это выясню.

— Они подпишут контракт с тобой?

— Не сразу. Позже, может быть. Позже, я надеюсь. — Она вскочила и закружила по кухне, хватая всякие вещи и бросая их на место, приплясывая. — Я им понравилась, Ханна, я им действительно понравилась. Брикс сказал, что проверочные снимки — фантастика. Были еще две девушки, которых выбрали, но они берут меня: я им больше нравлюсь. Девушка-Эйгер. Это звучит невероятно, правда? Я — Девушка-Эйгер. Я фотомодель!

— Что ж, я так горжусь тобой, — Ханна обняла Эмму и расцеловала ее в обе щеки. — Разве я не говорила, что ты чудесна? Я горда за тебя и счастлива.

Эмма свернулась в объятиях Ханны, дыша теплом ее маленького, уютного тела. Так много событий, так много перемен, так много о чем надо подумать.

— Я так счастлива, так счастлива. — Но даже когда она повторяла это снова и снова, где-то в глубине души, под радостью, она грустила и не понимала, отчего. Она попыталась отмахнуться от этого, откинуть всю грусть, но та оставалась, не рассеивалась, как дымка под солнцем, и поэтому все было совсем не так ярко, как могло бы быть. Она прижималась к Ханне и думала о том, как она счастлива, что она будет счастлива, будет моделью, будет Девушкой-Эйгер, будет девушкой Брикса. Но он даже не думал обо мне, когда меня выбрали — все, о чем он думал, был он сам, и как все это ему поможет. «Я так счастлива», — повторила она для Ханны, и отбросила эту предательскую мысль о Бриксе, и сделала вид, что никакой грусти нет.

А затем она вспомнила, что он ждет ее завтра вечером. Ждет — не дождется. Я знаю, что это так. Когда мы будем вместе, будем праздновать, вот тогда он мне и скажет, как хороша я была. Завтра ночью Брикс скажет, что гордится мной.

Клер стояла посреди кабинета Квентина и разглядывала фотографии, покрывавшие две стены комнаты. «Лаборатории Эйгера» находились в длинном, низком кирпичном здании в предместье Норуолка. Кабинет Квентина был в самом конце, огромные окна выходили на просторную, чуть наклонную лужайку, засаженную деревьями, клумбами и цветочными кустами. Деревья сверкали всеми красками октября, и солнце пробивалось сквозь ветки темно-медным светом; когда Клер подъезжала, она подумала, что все похоже на университетский кампус — место, где делается серьезная работа, где гармония между людьми, которые заботятся о том, что они делают, которые делятся идеями, и образуют некое братство. Вот в каком месте должна бы быть Эмма с самого конца августа. Здесь, вместо того, чтобы проводить дни напролет перед камерой, или убивать время между встречами с Бриксом.

В кабинете были высокие потолки, огромная палисандрового дерева мебель и массивный стальной письменный стол. Стоя в самом центре, Клер чувствовала, как сжимается, уменьшается и подумала, не сделано ли так намеренно — дизайн, направленный на то, чтобы посетитель ощутил свою незначительность. Она снова посмотрела на фотографии, многие из них красочно изображали продукцию «Эйгер», другие отражали рост маленького вначале здания до его нынешних размеров.

— Очень впечатляет, — заметила Клер. — Вы растете и растете, как будто без устали и остановок.

Он улыбнулся, польщенный, и Клер с легким удивлением заметила, что сразу расслабилась, сказав ему нечто приятное. Как и многие его друзья, подумала она. Когда это у меня началось?

— Мы не останавливались и не сокращали производство, — заявил Квентин. — Но нам еще есть кого догонять. Мы никогда не будем такими гигантами, как «Эвон» или «Хелен Кертис» — а я этого и не хочу — но мы можем высоко взобраться, если не допустим ошибок.

— Каких ошибок?

— Подражания другим компаниям, следование минутным вкусам или выжидания — когда слишком долго продукция выходит на продажу, и другие компании нас опережают. А что ты думаешь о наших упаковках?

Клер снова повернулась к фото, изображавшим продукцию «Эйгер».

— Некоторые мне нравятся.

— А какие именно не нравятся?

Она обнаружила, что снова напряглась, заволновалась из-за того, что не хотела критиковать то, что он, возможно, уже одобрил. Но это мое дело, решила она, и я знаю об этом больше, чем он. Мне надо поверить в себя и сказать, что я думаю.

Но она все еще колебалась. Потому что даже теперь, после пяти месяцев ленчей и коктейлей, прогулок по магазинам и поездок в Нью-Йорк, она все равно не стала такой безмятежной, как окружавшие ее женщины из круга Квентина. У них был способ забывать ближних, и этим способом Клер пока не овладела. Касалось ли это игривых обезьянок, нарисованных на стенах «Ле Сирк», или огромной выставки цветов в «Ле Бернардин», или стаи лимузинов, выстроившихся у бродвейских театров по средам, или бездомных, сгрудившихся в бесформенные толпы у дверей домов на Пятой авеню, она всегда прерывала беседу, или останавливалась, если шла, чтобы посмотреть и подумать о виденном и разобраться, в действительности ли она ходит здесь и живет такой жизнью. Когда-нибудь, думала она, я стану столь же опытной и искушенной, как Роз и Сельма, и Люси, и Вера, и Лор-рэн, привыкшей ко всему на свете.