Чтение онлайн

Она неловко скрючилась на соломе, обхватив руками колени и слегка покачиваясь из стороны в сторону.

Бекет тоже сел и попытался глубокими вдохами успокоить гул в висках. Только что она казалась такой податливой, так горячо откликалась на его поцелуи, и он уже готов был испить сладкое вино ее женственности. Но вдруг ускользнула, оставив у него внутри звенящую пустоту.

Он тряхнул головой, чтобы рассеялся туман. Господи Иисусе, ну и осел! Как он мог подпустить ее к себе! Как мог забыть, что она сестра убийцы и шлюхи! Подстилки Эль-Мюзира!

Свет фонаря падал на ее золотистые рассыпавшиеся по плечам волосы. Она закрыла глаза.

– Бог мой, как я могла вам довериться? Вы оторвали меня от сына, вы охотитесь за моей сестрой, точно она дикий зверь... – Она запнулась, слова душили ее. – Вы ведете себя как безумец. Неужто все англичане таковы?

Он вскочил на ноги, склонился над ней, взял ее лицо в ладони.

– Верно, мадам. – В его голосе звенела сталь. – Я и впрямь обезумел, забыв о том, что вы непременно попытаетесь испробовать на мне свои козни. Теперь я вижу, вы достойная ученица вашей сестры.

Он почувствовал дрожь се тела и приготовился к тому, что она сейчас набросится на него, как в тот миг, когда он силой усадил ее на коня.

Ему хотелось, чтобы она набросилась. Что-то притягивало его к ней, сжигая усталость, заживляя полученные в сражении раны. Он вспомнил, как в седле прижимал к себе это тело; другая бы начала визжать или упала в обморок, а она только упрямо отодвигалась от него – невероятно!

Он ощущал под пальцами гладкую кожу у нее на висках. На этот раз она не стала с ним бороться.

– Отпустите меня. – Голос звучал почти спокойно. Серые глаза смотрели не мигая. Она положила руку на его запястье, сильно сжала ее и повторила: – Отпустите меня.

Конечно, сила в руках женская, по сравнению с ним – ничто. А вот сила воли... Тут есть чему удивляться. Он отпустил ее и повернулся к ней спиной.

– Вы хитрей, чем я предполагал. Но больше вам меня не обморочить. Я ничего не забываю.

Усталость вновь навалилась на него всей тяжестью; долгий и трудный день отзывался жуткой ломотой в костях. Он сходил за мундиром и шпагой, кинул мундир на солому рядом с ней и задул фонарь.

Катье стало страшно в неожиданно наступившей тьме. Торн улегся поперек стойла, подгреб солому себе под голову, рядом положил шпагу.

Он услышал в глубине стойла шуршание соломы: мадам де Сен-Бенуа накрылась его мундиром и устроилась на ночлег. В темноте его пальцы нащупали эфес, отлитый из лучшего толедского серебра. Шпага верно служила ему все семь лет проклятой войны. Но какое оружие защитит его от того, что он увидел в глазах этой женщины? Своей стойкостью она, пожалуй, может с ним потягаться.

Бледный тяжелый свет запоздалой зари проник в амбар. Катье проснулась, но не открыла глаз – лень. У дневного света ужасная привычка все превращать в реальность. Не хочется прислушиваться к доносящимся снаружи звукам: к стуку деревянного ведра о камень колодца, к плеску воды, конскому ржанию и ответному мужскому голосу. Но свет все равно пробивается сквозь сомкнутые веки и разгоняет дымку сна, заставляя вспомнить.

Трое всадников в алых мундирах... Петер не с ней... безумная ночная скачка... оружие, нацеленное в сердце солдата... горячие и требовательные мужские губы...

Она широко распахнула глаза. Сбросила укрывающий ее мундир. Как она могла!.. Рука потянулась к порезу на плече. Этот взгляд в тусклом свете фонаря путает ей все мысли.

От стыда Катье закусила губу. Он был так близко, а мог стать еще ближе. Она ходила по краю пропасти и сорвалась.

Глаза вновь закрылись. Как страшно покидать спасительное уединение амбара! Душа не на месте, как после коротких супружеских визитов Филиппа. Однажды, когда из этого смятения родился мучительный шепот, сулящий что-то неведомое, Катье попросила мужа остаться... Но он лишь посмеялся над ней.

А теперь от одних поцелуев шепот вернулся. Торн заставил его звучать все громче, так что она сумела расслышать слова: Останься у него в объятиях – и ты познаешь то, заманчивое, непонятное...

Спала она беспокойно, сон все время прерывали навязчивые думы. Что, если тихонько проскользнуть мимо него в темноте и положиться на судьбу? Но стоило ей шевельнуться, мерное дыхание полковника нарушалось: он и во сне был начеку.

Она поднялась и подошла к двери, отряхивая солому с платья. Это движение помогло ей обрести уверенность в себе.

Англичанин стоял у колодца, раздетый до пояса, и обливался из ведра. Бесподобно вылепленный торс казался бронзовым в сером утреннем свете. Она увидела свежие шрамы на руках, на спине и один, ужасный, на боку. А под ними...

Вся грудь и спина располосованы белыми рубцами, самый большой проходит прямо над сердцем. Бож! Боже мой!– безмолвно выкрикнула она. Его били кнутом!

У нее перехватило дыхание. Бальзамом из бузины, валерианы, подорожника она смогла бы залечить вчерашние раны, но никакого умения не хватит, чтоб вытравить старые, наверняка затронувшие не только тело, но и душу.

– Царапины, мадам. В бою без них не обходится. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и капли в его темных волосах вспыхнули, точно алмазы.

Глаза их встретились и долго не могли расстаться. Он отвернулся первым. Катье вдруг осознала, что ее руки снова непроизвольно тянутся к нему, готовые исцелить истерзанное тело. Она смутилась и опустила их.

Он скрутил волосы, выжимая влагу, и его лицо предстало ей в профиль. Высокие скулы, чуть впалые щеки, прямой нос, твердые очертания подбородка. Небольшие морщинки у глаз она разглядела еще вчера, в свете фонаря. У других они появляются от частого смеха, но этого англичанина она не могла представить себе смеющимся.

От неловкости ей не пришло ничего на ум, кроме чопорного приветствия:

– Bon matin [1] , полковник.

– Bon matin, мадам.

Он спустил ведро в колодец, вновь наполнил его, поставил на каменный приступок.