Чтение онлайн

— Если бы не твой длинный язык, всего этого не было бы! — сквозь зубы процедил Игорь Пащук, глядя на отражение своей жены в зеркале. — Это ты натрепалась каким-то московским шлюшкам, что твой ресторан приносит миллионные доходы. Вот теперь и отстегивай бандюгам каждый месяц приличный кусок.

Инна Пащук с невозмутимым видом сидела возле зеркала и накладывала на лицо вечерний макияж. Боковым зрением она уловила красноречивые взгляды супруга, и, не обращая на них внимания, начала подкрашивать глаза.

— И куда это ты собралась, на ночь глядя? — продолжал заводиться Игорь.

— А тебе что за разница?

— Ты же, вроде как, моя жена.

— Вот именно, вроде как. А меня «вроде как» не устраивает. Мне мужик нормальный нужен. Нор-маль-ный! Усек?

— Да трахайся хоть со всеми кобелями подряд. Но давай будем соблюдать внешние приличия. Мы же не с пэтэушными твоими подружками тусуемся.

— Да в твоем обществе приличном каждый второй налево ходит! И на себя глянь-ка, кобелек…

— Не забывайся, дорогая женушка!

— Кстати, а что ты мне подаришь на очередную годовщину свадьбы? Напоминаю, если вдруг ты запамятовал — этому знаменательному событию через неделю шесть лет стукнет.

— Скоро серебряная свадьба… — усмехнулся Игорь.

— Ты что, мозгами поехал? Какая серебряная свадьба? Это ж двадцать пять лет!

— Ну да, я и говорю. С тобой — год за четыре.

— Тьфу, козел! Вечно со своими шуточками придурочными! Так что подаришь жене?

— А что хочешь?

— Хочу кое-что…

— Так говори, не ломайся!

— Хочу быть хозяйкой издательства!

— Что-о-о? А владычицей морской не хочешь? Или, может, хочешь опять вернуться к своему разбитому корыту?

— А та, рыбка моя золотая, челюстями зря не хлопай! Слушай — дело говорю! В Дюссельдорфе есть русское издательство. Ну, знаешь — газеты, журналы на русском языке. Короче, оно продается.

— А ты откуда знаешь? Про такие вещи ведь на заборе не пишут.

— Знакомый один сказал. Он делает репортажи для газеты, ездит часто в Дюссельдорф.

— Неужели, среди твоих хахалей попадаются приличные люди?

— На хамские вопросы не отвечаю! Так как насчет подарочка?

— С издательством идейка неплохая. Через газеты и журналы можно запускать любую рекламу. У меня давно была мысль заняться торговлей по типу каталога с набором товаров из России. Через газету распространять товары должно быть перспективно… Как бы связаться с хозяином издательства? Ресторан надо срочно продавать. Надоело мне эти наглые рожи кормить. Да и аппетиты растут у них непомерно.

— Ну вот, а ты меня все за дуру держишь! Сам-то, небось, опять бы в какой-нибудь грязный бизнес вляпался. А так можешь стать приличным человеком. Издатель! Звучит! А?

«Звучит! Еще как звучит! — у Игоря учащенно заколотило в груди. — Это и есть настоящее дело! И денег хороших можно срубить, и при этом на тебя не будут смотреть, как на торгаша. Издатель — это солидно! Очень солидно!» Игорь, не откладывая в долгий ящик, взялся строить планы:

— Скоро должен приехать Сашка Болотников, он сумел сделать себе новое свидетельство о рождении, в котором написано, что у него мать — еврейка. Теперь он на законных основаниях, как эмигрант, приедет в Германию. Он мне и поможет заняться новым делом. Хотя, если издательство раскрученное, делать особо ничего и не надо. Ты можешь через своего репортера узнать, действительно ли дела в издательстве идут хорошо и почему тогда его продают?

— Узнаю. Я ведь, как владелица, должна быть в курсе дел…

— Не задирай сильно нос. Сама знаешь, я не имею права открывать на себя фирму. Так что ты у меня владелица всего, женушка дорогая.

Инна захихикала:

— А будешь плохо себя вести, кину тебя, и останешься нищим, как церковная мышь!

— Я-то не пропаду даже с дыркой в кармане, а вот ты что будешь без меня делать? Так что сиди и не квакай! Связаны мы с тобой одной веревочкой, дорогуша… как это во время венчания в кирхе пастор говорил — «пока смерть вас не разлучит…» Именно так…

Светлана Кляйн вышла из здания полицейского Комиссариата и зажмурилась. «Неужели еще день? Солнце светит, как будто ничего не произошло. Люди ходят, спешат куда-то. Для чего все это?» Раньше Светлана довольно часто страдала приступами депрессии. Особенно во время межсезонья — весной и осенью — ее начинали одолевать тяжкие мысли о смысле жизни и ее безысходности.

Если принять во внимание, что размышления эти были сдобрены философским университетским образованием, то можно понять, какую нелегкую работу пришлось провести жениху Светланы, доктору Максу Чукмайеру, чтобы вытравить из ее хорошенькой головки эту чепуху.

— Я вообще запретил бы женщинам, особенно хорошеньким, учиться на философских факультетах. Это же нонсенс какой-то получается: женщина-философ! — возмущался Макс, когда Светлана пыталась втянуть его в дискуссию об основах морали и житейской мудрости по Шопенгауэру.

— Ты же сам постоянно цитируешь Фрейда! — парировала Светлана.

— Фрейд — это как раз и есть не только научно обоснованная, но и житейская мудрость, а твой Шопенгауэр — это…

— Во-первых, он больше — твой, он же немец. А во-вторых, ты знал, с кем связываешься!

— Я связывался с красивой женщиной, а она к несчастью, оказалась философом! Ну и что я теперь должен делать?

— Выгнать меня и жениться… например на медсестричке Надин Кугель. Она вряд ли знает кто такой Шопенгауэр, зато хорошенькая — прелесть, да и моложе меня лет на десять.

— Я подумаю над твоим предложением, — шептал Макс, укладывая Светлану на необъятное французское ложе.

И вот теперь Макс официальный ее жених… У них была помолвка, он подарил ей кольцо с бриллиантом… И все это как раз в то самое время, когда случилось несчастье с Полиной!

Светлана присела за столик уличного кафе и достала сигареты.

«В качестве свадебного подарка Максу обещала бросить курить», — мрачно подумала она, жадно делая первую затяжку.

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — не дожидаясь вопроса, сказала она подошедшей официантке.

Полная крашенная блондинка смерила ее недовольным взглядом и уточнила:

— Это все?

— Пока все!

К ревностно сравнивающим взглядам женщин, как и к восторженным взглядам мужчин в свой адрес, Светлана уже давно привыкла и не обращала на них внимания. Но хамоватый немецкий сервис раздражал ее, несмотря на то, что за пять лет жизни в Германии можно было понемногу с этим смириться.