Чтение онлайн

– Что бы вы стали делать, если бы этого не произошло никогда? Неужели и правда думали, что она сдержит своё слово?

– Она говорила, что данная на крови клятва не даст никому уйти от своего долга. Вот только свой самый главный долг мы так и не исполнили…

Уми ничего на это не ответила. К тому времени экипаж остановился у высоких деревянных ворот-тории, которые вели в святилище Одинокой Горы. Расположенное на пологой вершине Риндзё, место это всегда было немноголюдным. Лишь на празднование Нового года сюда стекался почти весь город, чтобы встретить рассвет в горах и заручиться удачей на все грядущие месяцы.

Вот и теперь здесь было пусто – лишь где-то в отдалении шуршал метлой послушник в светлом одеянии. Вопреки ожиданиям Уми, отец обогнул главное здание храма и зашагал дальше, к пологому обрыву. Правивший экипажем кучер остался на месте – по-видимому, решил не мешать главе клана в его скорби.

Уми медленно последовала за отцом – туда, где под корнями старой криптомерии с необъятным стволом притулилась небольшая часовенка-хокора. Итиро Хаяси, не выпуская урны из рук, опустился перед нею на колени.

Уми же смежила веки и прижала ладонь к груди, словно пыталась удержать боль, что рвалась изнутри вместе с именами тех, кто безвинно пострадал – и до сих пор продолжает страдать.

Дзёя.

Мама…

Ресницы слиплись от подступивших слёз, и Уми с трудом удалось открыть глаза. Как бы сердце ни полнилось невысказанной горечью и обидами, проститься с дядюшкой всё же следовало как должно. Обон – время мёртвых, а не живых.

Вот только с жизнью, полученной такой ценой, невольно позавидуешь и мёртвым.

Пока отец отбивал поклоны, Уми зажгла благовония, оставленные на крохотном деревянном алтаре. Ветер тихо шептал что-то в кроне криптомерии. Неподалёку стрекотала парочка цикад – краем глаза Уми увидела, как блестит панцирь одной из них.

Ей хотелось отыскать в себе хоть какие-то чувства или слова, которые она могла бы сказать дядюшке напоследок. Но в сердце разом стало пусто, словно на уничтоженной пожаром земле, где ещё долго ничего не родится.

Уми добилась своего и узнала правду, но откровение словно вымыло у неё почву из-под ног, столкнуло с высокого обрыва – и теперь ей только и оставалось, что лететь вниз и ждать неумолимо приближающегося конца.

«Жестокие дети золотого века предательства. Жестокие-е-е», – будто бы вплелись в шёпот ветра вкрадчивые слова ведьмы Тё.

Но теперь Уми не испытывала страха. Впервые она готова была согласиться с ведьмой. Чем ещё, как не расчётливой жестокостью, можно назвать решение отца и дядюшки? Отдать на откуп ведьме жену и сына… Что бы ни стояло на кону, этот выбор Уми не могла принять, не могла с ним примириться.

По щеке скатилась слеза, и Уми утёрла её рукавом, пока отец ничего не заметил. К тому времени он уже закончил молитву и теперь устало брёл к обрыву, которым кончалась пологая вершина горы. Урну с прахом он прижимал к груди, словно дорогое дитя.

Уми последовала за ним и остановилась, держась от отца на некотором расстоянии. Итиро Хаяси поднял крышку и, держа урну на вытянутых руках, проговорил чуть дрогнувшим голосом:

– Прощай, мой друг. Надеюсь, тебе удастся обрести покой в Стране Корней.

С этими словами он перевернул урну, и седой прах унесло ветром в сторону Ганрю, который с вершины горы Риндзё был виден как на ладони.

«Прощайте, дядюшка, – мысленно вторила отцу Уми. – Надеюсь, Дзёя когда-нибудь сумеет отыскать в себе силы, чтобы простить вас…»

Когда урна полностью опустела, Уми повторила вопрос, который задавала отцу ещё дома:

– Где его держат?

Отец, похоже, сразу понял, о ком она говорила. Плечи его поникли, но больше он ничем не выдал навалившейся слабости.

– Я отвезу тебя туда прямо сейчас. Хочешь?

– Да, – голос Уми был твёрд, как никогда прежде. – Дзёя Окумура должен узнать правду о том, что вы с ним сделали.

За почти двое суток, которые минули с той поры, как его схватила тайная полиция, Рюити так и не удалось толком сомкнуть глаз. Стоило ему погрузиться в тяжёлую дремоту, как перед внутренним взором тут же возникала ненавистная маска патронессы. В тот же миг больное сердце будто бы разом пронзало сотней раскалённых игл. Рюити задыхался. Почти ослепший от боли, он сжимался в углу камеры, где его заперли совсем одного, и долго глубоко дышал, пытаясь прийти в себя.

Ещё день такой жизни, и он точно сойдёт с ума…

После допроса, который однорукий Ооно устроил ему сразу же после ареста, никто из тайной полиции в тюрьме больше не показывался. Цепь у него отобрали, а самого Рюити напоили каким-то мерзким острым отваром, от которого горело всё нутро и магия перестала отвечать на его зов. До того дня Рюити и помыслить не мог, что в арсенале тайной полиции есть такое подлое оружие. Он утешал себя лишь тем, что действие отвара не должно было продлиться долго.

Сразу же после допроса его заставили выпить это тошнотворное пойло ещё раз. А когда Рюити ожидаемо стал сопротивляться, помощник Ооно влил в него отвар силой.

– Я тебя запомнил, сволочь, – рычал Рюити прямо в испещрённое шрамами лицо полицейского. – Ты ещё пожалеешь!

– Очень сильно в этом сомневаюсь, – на лице негодяя не отразилось ни насмешки, ни угрозы. Лишь в глазах мелькнул и тут же погас синеватый огонёк.

Неужели на тайную полицию работает колдун? Да как такое вообще возможно?

– Что, продался этим тварям со всеми потрохами? – выплюнул Рюити в спину уходившему полицейскому. Но тот даже не обернулся, будто не слышал брошенного вслед оскорбления. Тюремщик запер дверь, и Рюити кинулся на отделявшие его от коридора частые плотные брусья.

Но стоило ему высунуть руку, чтобы ухватить удалявшегося полицейского за рукав мундира, как второй тюремщик со всей дури треснул Рюити увесистой дубинкой прямо по тыльной стороне ладони.

– Ты совсем сбрендил? – от боли на глазах Рюити выступили слёзы. Он прижал ушибленную кисть к груди. В скором времени там обещал налиться громадный синяк.

– Держи руки при себе, – бросил ему тюремщик и неприятно ухмыльнулся. – Если хочешь, конечно, чтобы они у тебя остались.

Рюити по привычке потянулся к поясу – парочка ударов цепью научила бы этого грубияна хорошим манерам, – но он вовремя одёрнул себя. Он больше не был всеми уважаемым хозяином балагана – только не после того, что случилось той ночью…