Чтение онлайн

Стасина смерть не доставила ему того удовольствия, на которое он рассчитывал. Более того, вернувшись на съемную квартиру, которую рассчитывал покинуть, он понял, что Стаси ему не хватает.

А еще нашел снимок… и старый ее альбом. И кажется, именно тогда ему в голову пришла замечательная идея – создать собственный.

Маргоше в нем места не будет. Или все-таки будет? Она умирала достаточно долго, живучая, упрямая, так и не понявшая, что проиграла уже тогда, когда открыла свой поганый рот. Сама виновата.

– Привет, – Машка прошла бочком и, не дожидаясь приглашения, уселась в кресло. – Я… поговорить хотела… о Маргоше…

Тоже шантажировать будет?

Нет, сомнительно. Маргоша не настолько глупа, чтобы трепаться о таком. И Машку она знает распрекрасно… одно дело – доверить письмо, и совсем другое – тайну, с которой Машка не управится. Не потому, что не способна молчать, но совесть ей не позволит. Всегда-то была слишком совестливой.

– Что с Маргошей? – Он изобразил зевок, показывая, сколь мало волнует его эта тема.

– Ничего… ее не нашли.

Искали ее, следовало сказать, весьма формально. В полицию Василий заявил, но там от заявки отмахнулись, поскольку не был Василий ни родственником, ни супругом.

– И что ты предлагаешь?

– Ты… ты и вправду думаешь, что она сбежала с любовником? – Машка уставилась на него прозрачными глазами…

…располнела, поплыла, и странно, куда подевалась прежняя ее красота. Нельзя сказать, чтобы Машка вовсе внушала отвращение. Скорее уж… она была другой. Нелепой. Фарфоровая кукла в розовом наряде. К розовому она еще с тех давних времен прикипела душой и сердцем, и к искусственным камням, ожерелье из которых терялось в складках Машкиной шеи.

– После родов располнела, – призналась она, скромно потупившись. – Гормоны.

– Конечно.

Он сел, поскольку разговаривать лежа было неудобно. Он чувствовал себя до отвращения беззащитным, пусть бы и сама мысль о том, что Машка причинит ему вред, была смешна. Она же сидела, теребила волан на юбке, вздыхала.

– Нет, я не думаю, что она сбежала, – сказал он. – Сбегают от мамки-папки или, на худой конец, от муженька. А Маргоша была свободна. Если бы захотела уйти, то пожалуйста. Держать бы ее никто не стал. Забрала бы сумки и…

– У нее очень дорогой чемодан, – Машка вздохнула и сгорбилась. – Не только чемодан. Ты, наверное, не знаешь, но она много тратила… на шмотье и вообще… она всю жизнь мечтала жить красиво.

– Дура.

– Не дура, просто… несчастная очень.

С этим он мог бы и поспорить. Кто мешал Маргоше стать счастливой? Никто. Вышла бы за Стасика, пожила бы пяток лет в комнатушке съемной, в той, в которой они с Васькой ютились, пока дело подымали. Зато после была бы в шоколаде.

Небось Стаськина супруга локти себе кусает от злости.

– У нее мало что осталось, – Машка вновь вздохнула. Как-то у нее получалось вздыхать печально, едва ли не трагически. – Она очень рассчитывала на Ваську.

– Не только она.

– Да, но… я не о том. Я о другом. Она отсюда не ушла бы, особенно если без вещей… Я думаю, что случилось страшное.

– Что?

– Не знаю… ее убили.

Интересно, откуда эта мысль взялась в Машкиной пустой голове. Не сама же собой возникла… или сама собой? Вариантов-то немного. И пожалуй, ему и вправду следовало бы разыграть отъезд, но не подумал… а вот с Машкой…

– И кто?

– Не знаю, – так же ответила она и, понизив голос, добавила: – Анна…

– Что? – это он не готов был услышать. – При чем здесь Анна?

– Как при чем? Мстит! Ты… ты только не смейся! Я в кино такое видела! Там тоже девушку убили, и дух ее не мог себе покоя найти, пока не отомстил всем виноватым… и теперь вот…

– То есть, – от смеха он губу прикусил, сдерживаясь с немалым трудом, – ты полагаешь, что призрак Анны что-то сделал с Маргошей?

Машка кивнула.

– Ты тоже думаешь, что я… дура?

Дура, еще какая, это всем было ясно изначально, но с Машкой мирились. Где-то с ней даже забавно было, да и, несмотря на дурость, была она незлой, но напротив, весьма даже сострадательной. Легкой в общении.

В компании Маргоши и Ники легкости недоставало категорически.

– Послушай, – он взял Машку за руку, пухлую такую руку с длинными розовыми ногтями. – Даже если допустить, что Анна вдруг… воскресла… ну, или стала духом…

– Полтергейстом!

– Ладно, полтергейстом. Ты сама подумай, за что ей Маргоше мстить? Убил мужчина.

– Я… – Машка сглотнула и призналась: – Мне кажется, Маргоша знала, кто ее… с самого начала знала и ничего никому не рассказала.

И хорошо. Тогда, много лет тому назад, он был неопытен и вряд ли сумел бы справиться с Маргошей и избежать ненужного внимания. Взяли бы… но стоит ли думать о том, чего не случилось?

– И еще Ника…

– А что Ника? – Ему подумалось, что, кажется, в этой компании он многого не видел, не понимал. – Она тоже… знает?

Не знает. Ника стерва похлеще Маргоши, и догадывайся она о том, что случилось на самом деле, уж не отказала бы себе в удовольствии знание сие использовать.

– Нет, – подтвердила его догадку Машка и кулачки стиснула. – Но она хотела, чтобы Анна умерла… понимаешь, я… это уже давно было, но я слышала… и теперь вот…

– Рассказывай, – он подавил зевок. Вот что его в Машке бесило, так это ее вечная неспособность правильно подобрать слова. Она вздыхала, мямлила и ныла, перемежая полезную информацию с пустой, о собственных бесконечных проблемах.

Но ныне Машка, верно, от страху заговорила спокойно.

Машеньку любили родители. И не только родители, но дяди, тети и даже зловредная соседка с первого этажа. Машенька с ней здоровалась и не боялась соседкиной облезлой собачонки, которая всякого облаивала с остервенением. Машку любили друзья за спокойный характер, школьные учителя и, казалось, все люди, с которыми Машке только приходилось встречаться. И она пребывала в счастливой уверенности, что люди, ее окружающие, сами по себе замечательны.