Чтение онлайн

– К предкам ездил, – спокойно ответил Пашка. – На дачу… лето же… дачная пора… как вспомню – вздрогну. Каждые выходные быть должен, и попробуй не явиться, потом мозг чайной ложкой выскребут. Мамаша все никак угомониться не могла… То полоть, то сеять, то закатки эти идиотские… до сих пор ненавижу маринады.

Разговор плавно перешел на маринады. Коньяк. Летнюю жару, которая сейчас совсем не такая, как в прошлые годы. А Софья все сидела и пыталась угадать: кто же из них?

– Спокойно, – Стас произнес это на самое ухо. – Я буду с тобой. Веришь?

Софья кивнула: верит.

– И не оставлю ни на минуту… а Ваське потом нос сломаю.

– За что?

– За любовь к авантюрам.

Софья вновь поверила. А потом подумала, что сломанный нос – не самая высокая цена, если получится узнать правду. Если получится.

Человек нервничал. И уговаривал себя, что для переживаний нет причин. Все получится.

У него просто не может не получиться, потому что… Он не знал почему, но ведь везло раньше. И желая себя успокоить, он извлек из чемодана альбом со снимками, листал, вглядываясь в поблекшие лица прошлых жертв. Ему случалось беседовать с каждой, объясняя, что…

Он не виноват. Это все ласточка. Золотая ласточка с сапфировым глазом, который следит за ним во снах. Именно ласточка заставляла его убивать, ревнивая, а сама бросила… к Ваське ушла… по какому праву именно к Ваське? Он ничего-то для Анны не значил, а ласточка досталась ему. Ничего, сегодня он исправит эту несправедливость. Надо только действовать согласно плану.

– Привет! – Толика он нашел в гостиной, где тот и прятался в последние дни. Толик садился на кресло у окна, вытягивал ноги, запрокидывал голову и сидел, потягивая коньячок из стакана. Или из бутылки.

– Привет, – не слишком радостно отозвался он. – Чего хочешь?

– Поговорить.

– Деньги принес?

– Нет.

– Тогда и разговаривать не о чем, – Толик поднял бокал. – Сам понимаешь… У меня ныне положение такое…

– Ты ничего не докажешь.

Открытая бутылка стояла в баре. Коньяка в ней было на две четверти, и надо полагать, Толик усидит весь. Человек плеснул себе. Компании ради. А заодно, возвращая бутылку в бар, всыпал растертые в порошок таблетки, крутанул, наблюдая, как растворяется белая взвесь.

– А мне и не надо доказывать. Васек мне на слово поверит, – заявил Толик, позевывая.

Ведь все равно расскажет, сколько ни заплати. Не бесплатно. С Васьки взять можно куда больше. И быть может, Толик уже обратился к нему с предложением. Сколько потребовал?

Много. Он жадный и не особо умный.

– Послушай. Ты же понимаешь, что здесь мне неоткуда деньги взять! Чисто физически. Или думаешь, что я их с собой в чемодане вожу?

Толик не думал. Толику было наплевать на чужие проблемы. В кои-то веки он чувствовал себя хозяином положения, и это чувство почти всесилия, власти ему нравилось.

– Сроку тебе до послезавтра, – важно произнес он и велел: – Коньячку подай…

Таблетки растворились. Человек надеялся, что вкус коньяка изменился не сильно.

– Не пей много, – сказал он.

– Вот ты еще меня поучи! – огрызнулся Толик. – Машки мало… зар-р-раза только и делает, что ноет, ноет… достала… глаза б мои ее не видели…

Машка сидела на полу, перебирала снимки и плакала.

Снимки были свадебными, и на них Машка выглядела красавицей.

– Что? – вскинулась было она и тут же вытерла слезы рукой. – Я вот…

– Расстраиваешься?

– Да нет… и да… и вообще, почему он такой? Смотри, это моя свадьба… ты тогда не пришел… Почему?

Потому что был увлечен и пытался выстроить свою жизнь заново, еще не зная, что попытка эта обречена.

– У нас такая свадьба была… хорошая, – Машка всхлипнула. А он присел рядом и взял ее за руку. Ее вот убивать будет жаль, потому что, если разобраться, она ни в чем не виновата, но без нее не сложится картинка, поскольку Нике Толика травить не за что.

– Это я… – девушка со светлыми волосами, уложенными в замысловатую прическу. – Ой, просто не верится, что такой была…

– Красивой.

– Да ладно, – Машка зарделась, непритворно смущаясь.

– Очень красивой…

Девушка на снимке улыбалась широко и счастливо, а вот Толик хмурился. Взгляд мрачный, уголки губ опущены. Словно и не ждет он ни от свадьбы, ни от будущей семейной жизни ничего хорошего.

– Ой, я как вспомню, плакать хочется…

Машка заплакала, но эти слезы не вызвали у человека ничего, кроме раздражения.

– Водички хочешь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, сунул флягу. – Пей.

Машка сделала большой глоток и закашлялась…

– Это же…

– Водка. Самый лучший антидепрессант. Послушай, Машуль, доброго совета. Плюнь на него, забудь.

– А дети? Детям отец нужен.

Вечная женская иллюзия. Какой смысл от папаши навроде Толика? Еще зашибет под пьяную злость, он так и сказал. А Машка замотала головой:

– Ты не понимаешь. Отец нужен. И он хороший на самом-то деле… просто иногда срывается…

– Пей! – Он сунул флягу. Машка послушно сделала глоток, занюхав рукавом.

– Я… я ж его люблю… и вообще, мы столько вместе прожили… он и я… вместе… а теперь вот… – Она пьянела быстро и цеплялась за руку, спеша рассказать что о собственной к Толику любви, которую Машка выдумала, о детях общих – ради них следовало помириться и жить с бывшим по-человечески, о жизни своей неудавшейся.

И когда он подсовывал флягу, послушно глотала.

– Напиши записку, – подсказал человек.

– К-какую.?..

– Такую, чтобы он понял, что ты его любишь.

– Так и написать?

Машка позволила усадить себя за стол, а человек с неудовольствием отметил, что то ли она чересчур тяжела, то ли он сам не так силен, как ему представлялось.

– Вот. – Он вложил в Машкину руку карандаш и подсунул блокнот. – Пиши.

– Что писать?

– Что больше так жить не можешь. Ты ведь не можешь? – Он говорил с Машкой мягко, и она кивала. Пьяна? Или таблетки действуют? Антидепрессанты и немного снотворного, славный коктейль на водке.

– Не могу…

– Тогда пиши. Я больше не могу так жить. – Он диктовал, а Машка послушно выводила букву за буквой, старательно, и в этой старательности ему виделось желание угодить. – Прости. Пиши… прости меня, пожалуйста…