Чтение онлайн

– Ну да, художники темпераментны. Но позвольте объяснить вам ценовую политику мистера Вульфа. Он назначает гонорар в зависимости от работы, но если она отнимает у меня времени больше, нежели ему представляется приемлемым, накидывает еще сотню баксов в час. Вам дорого обойдется держать меня здесь до второй половины дня. Я мог бы уйти и потом вернуться.

Но Ковену это не понравилось, о чем он не преминул заявить, объяснив, что если я останусь у него в доме, набраться мужества ему будет куда проще, и, вполне возможно, на всё про всё уйдет лишь час или около того. Наконец Ковен встал, прошел к двери, открыл ее, но вдруг развернулся и прогремел:

– Знаете, сколько я зарабатываю в час? Сколько стоит один час моей работы? Больше тысячи долларов. Больше тысячи! Пойду оденусь.

И он вышел, прикрыв за собой дверь.

Мои наручные часы показывали 13.17, и желудок с ними всецело соглашался. Я посидел минут десять, затем подошел к телефону на столе, набрал номер и, услышав ответ Вульфа, излил ему жалобы касательно создавшегося положения. Естественно, он посоветовал мне пойти куда-нибудь пообедать, и я ответил, что так и поступлю, но, повесив трубку, снова уселся. Если я уйду, Ковен в мое отсутствие как пить дать наберется мужества, а когда я вернусь, вновь его утратит, и все придется начинать заново. Я объяснил ситуацию желудку, тот было запротестовал – в рамках приличия, впрочем, – но все-таки подчинился хозяину. На моих часах значилось 13.42, когда дверь распахнулась и в комнату вошла миссис Ковен.

Я встал, и ее серьезные серые глаза оказались на уровне узла моего галстука. Хозяйка дома поинтересовалась, правильно ли она поняла со слов мужа, что собрание, на которое меня пригласили, начнется лишь приблизительно через час, не раньше. Я кивнул. Тогда она сказала, что мне следует что-нибудь поесть. Я согласился, что мысль неплохая.

– Может, спуститесь и перекусите с нами бутербродами? – пригласила меня миссис Ковен. – Сами мы не готовим, даже за завтраком посылаем, но бутерброды у нас имеются.

– Не хочу показаться грубым, – ответил я, – но они у вас, часом, хранятся не в той комнате, где обезьяна?

– Нет, что вы. – Миссис Ковен сохраняла серьезность. – Это было бы ужасно. Можно перекусить внизу, в мастерской. – Она тронула меня за локоть. – Пойдемте.

Я спустился с ней по лестнице.

Четверо остальных подозреваемых сидели вокруг простого деревянного стола в большой комнате в торце первого этажа и поглощали бутерброды. В помещении царил хаос – рабочие столы под флуоресцентными лампами, открытые полки, набитые бумагами, банками всевозможных размеров и прочими разнообразными предметами, расставленные где попало стулья, а также полки с книгами и папками и столы с грудами бумаг. Беспорядочная на вид, на слух обстановка в мастерской представлялась еще более хаотичной, ибо там на полную громкость заходились одновременно два радиоприемника.

Мы с Марсель Ковен уселись за обеденный стол, и я тут же воспрянул духом. Он буквально ломился от яств: корзинка с багетами и ржаным хлебом, бумажные тарелки с ломтиками ветчины, копченая индейка, осетрина, разогретая солонина, большой кусок масла, горчица и прочие специи, бутылки с молоком, дымящийся кофейник и полулитровая банка свежей икры. Увидев, как Пит Джордан ложкой накладывает икру на ломоть хлеба, я понял, что он отъедается в преддверии голодной жизни настоящего художника.

– Угощайтесь! – завопила Пэт Лоуэлл мне на ухо.

Одной рукой я потянулся за хлебом, а другой за солониной и прокричал в ответ:

– Может, сделать потише или вообще выключить радио?

Она глотнула кофе из бумажного стаканчика и покачала головой.

– Один приемник Бая Гильдебранда, а другой – Пита Джордана! За работой они слушают разные передачи! Им приходится врубать радио на полную катушку!

Грохот в мастерской стоял невообразимый, но солонина была чудесна, хлеб наверняка выпекался у Растермана, да и по поводу индейки и осетрины я тоже не мог сказать ничего худого. Поскольку из-за дуэли радиоприемников застольная беседа представлялась невозможной, я от нечего делать принялся смотреть по сторонам, и меня поразил Адриан Гетц, которого Ковен называл Малым. Он отламывал ломоть хлеба, клал на него кусок осетрины, сверху наваливал горку икры и все это поглощал. Покончив с подобным бутербродом, он делал три глотка кофе и начинал по новой. Гетц был занят этим, когда появились мы с миссис Ковен и продолжал в том же духе, когда я уже наелся до отвала и потянулся за очередной салфеткой.

В конце концов, впрочем, насытился и Малый. Он отодвинулся на стуле, встал, дошел до раковины у стены, подержал пальцы под краном и вытерся носовым платком. Вслед за этим он решительно выключил оба приемника. Потом вернулся за стол и произнес извиняющимся тоном:

– Это было невежливо, я знаю. – Возражать ему никто не стал. – Я всего лишь хотел, – продолжил Гетц, – кое-что спросить у мистера Гудвина, прежде чем пойду вздремнуть. – Он устремил взор на меня. – Скажите, знали ли вы, когда вы открывали окно, что внезапные ледяные сквозняки чрезвычайно опасны для тропических обезьян?

Он проговорил это даже не спокойно, а, скорее, задумчиво. Но что-то в этом типе – что именно, я не знал, да и вникать не особо хотелось, – до крайности меня раздражало.

– Разумеется, я знаком с этой теорией, – с готовностью отозвался я, – и, воспользовавшись случаем, как раз решил проверить ее на практике.

– Вы поступили необдуманно, – изрек он таким тоном, словно бы делился с аудиторией своим скромным мнением, а затем развернулся и вышел из комнаты.

Воцарилась напряженная тишина. Пэт Лоуэлл взяла кофейник и налила себе стаканчик.

– Да, Гудвин, не завидую я вам, – пробормотал Пит Джордан.

– Это почему же? Надеюсь, этот тип не кусается?

– Не спрашивайте почему, просто будьте осторожны. Иногда мне кажется, что это не человек, а кобольд [2] . – Он швырнул салфетку на стол. – Хотите увидеть художника за работой? Тогда смотрите. – Он прошагал к одному из приемников и включил его, а затем уселся за рабочий стол.

– Я уберу посуду, – сказала Пэт Лоуэлл.

Байрэм Гильдебранд – насколько я слышал, за время трапезы даже ни разу не пискнувший – включил другое радио и тоже пересел на рабочее место.

Миссис Ковен удалилась. Я помог Пэт Лоуэлл убрать со стола, но лишь с целью скоротать время: оба радиоприемника надрывались, а для развития знакомства на ранних стадиях я более полагаюсь на разговор. Затем ушла и она, и я побродил и понаблюдал за художниками. Мое отношение к Ослепительному Дэну пока не изменилось, но я не мог не восхититься тем, как они работают. Начиная с грубых набросков, которые для меня все выглядели одинаково, они столь быстро обращали наброски эти в готовые трехцветные рисунки, что я едва мог уследить за чудесными метаморфозами, перемещаясь по мастерской туда-сюда. Оба пахали практически без перерывов, если не считать того, что время от времени Гильдебранд вскакивал и прибавлял звук в своем приемнике, а минутой позже Пит Джордан отвечал ему тем же. Я уселся и предпринял эксперимент по прослушиванию двух радиостанций одновременно, но весьма скоро у меня начал сворачиваться мозг, и я поспешил убраться из мастерской.

Дверь из холла в гостиную была открыта, я заглянул туда и, заметив за столом занятую бумагами Пэт Лоуэлл, шагнул внутрь. Она оторвалась, кивнула и снова принялась за работу.

– Выслушайте меня, одну лишь минуту, – начал я. – Мы с вами одни на этом необитаемом острове, и вот уже несколько месяцев вы держите меня на почтительном расстоянии, и я в отчаянии. Нет, я вовсе не прошу вас о близости. Но, даже когда вы в этих ваших лохмотьях и без всякой косметики, ваша красота…

– Я занята, – категорически оборвала она меня. – Поищите себе другое занятие. Пойдите поиграйте с кокосовым орехом.