Чтение онлайн

– Вы еще пожалеете, что меня прогнали! – разгневанно бросил я и вышел в переднюю, откуда через стеклянную входную дверь обозрел внешний мир. Вид был не ахти, а радиоприемники по-прежнему били меня по ушам, так что я направился наверх. Заглянув через арку в комнату слева и не увидев там никого, кроме обезьянки в клетке, я двинулся в другую, справа. Здесь тоже было полно мебели, но признаков жизни не наблюдалось. При подъеме по следующей лестнице мне показалось, что звук приемников, как ни парадоксально, стал не тише, а еще громче, и на самом верху я понял почему. Третье радио заходилось за одной из закрытых дверей. Я прошел по коридору и открыл дверь в кабинет, где ранее разговаривал с Ковеном. Нет, не здесь. Заглянул в другую комнату, но там передо мной предстали лишь полки, заваленные бельем. Постучал в дверь следующей и, не получив ответа, вошел. Это оказалась большая спальня, весьма затейливого вида, с огромной кроватью. Судя по мебели и различным аксессуарам, комната принадлежала супружеской паре. Радиоприемник на ножках выдавал «мыльную» оперу, а на диване вытянулась миссис Ковен, крепко спавшая. Во сне черты лица ее смягчились, и она выглядела не такой серьезной, с чуть приоткрытым ртом да расслабленными пальцами на подушке. Похоже, завывания приемника на прикроватном столике нисколько ей не мешали. Меня переполняла решимость найти Ковена, и я даже сделал пару шагов со смутной мыслью поискать его под кроватью, но, взглянув через открытую дверь справа в соседнюю комнату, обнаружил его там. Он стоял подле окна спиной ко мне. Рассудив, что если я войду к нему из спальни, где дремала его супруга, подобное поведение может показаться ему несколько нахальным, учитывая наше непродолжительное знакомство, я вернулся в коридор, закрыл дверь, переместился к следующей и постучал. Не получив ответа, повернул ручку и вошел.

Радио заглушило поднятый мною шум. Ковен так и оставался у окна. Тогда я хлопнул дверью. Он резко обернулся и что-то сказал, но из-за воплей приемника его было не слышно. Я закрыл дверь в спальню, и стало несколько потише.

– Ну? – вопросил он, с таким видом, словно бы не представлял, кто я такой и что мне надо.

Я заметил, что за это время Ковен побрился, причесался и облачился в добротный коричневый костюм, желто-коричневую рубашку и красный галстук.

– Уже почти четыре часа, – объявил я. – И скоро я уйду и заберу свой револьвер.

Он вынул руки из карманов и рухнул в кресло. Я машинально отметил, что меблировка в этой комнате вполне сносная.

– Я стоял у окна и размышлял, – объявил хозяин дома.

– Ну-ну. Надумали чего?

Ковен вздохнул и вытянул ноги.

– Слава и богатство, – изрек он, – не единственное, что нужно человеку для счастья.

Я сел, твердо решив выдержать всё до конца, и живо поинтересовался:

– И что же еще лично вы включили бы в этот список?

Он предпринял попытку объяснить мне. Он все говорил и говорил, но я не стану излагать его речь дословно, ибо сомневаюсь, что в ней содержалась какая-либо полезная для вас информация, во всяком случае, я там таковой не обнаружил. Время от времени я из вежливости издавал согласное мычание. Поначалу я внимал Ковену, но затем нашел некоторое облегчение в прослушивании по радио «мыльной» оперы, которая хоть и несколько приглушалась закрытой дверью, звучала все же довольно отчетливо. Естественно, в конечном итоге оратор добрался и до собственной жены, для начала проинформировав меня, что она у него третья и что они состоят в браке всего лишь два года. К моему удивлению, Ковен вовсе не порвал ее в клочья. Наоборот, говорил, какая Марсель замечательная. Суть его тирады сводилась к тому, что даже если к славе и богатству добавить дружеские отношения с любимой и любящей женой, младше вас на четырнадцать лет, этого тоже будет недостаточно для счастья.

Его монолог прервался лишь раз, когда в комнату зашел Байрэм Гильдебранд. Он явился продемонстрировать исправленный вариант семьсот двадцать восьмого эпизода третьего блока. Они немного обсудили свое художество, а потом Ковен утвердил переделку и Гильдебранд удалился. Я надеялся, что перерыв отвлек Ковена, но не тут-то было, он продолжил с того самого места, где и остановился.

Я многое могу вынести, когда работаю над делом, даже над детсадовской проблемой вроде этой, но рассудил, что всему есть предел, и, раз в двадцатый покосившись на запястье, положил конец его излияниям:

– Слушайте, благодаря вам я совершенно по-новому взглянул на жизнь, и не могу не испытывать за это признательности, но уже четверть пятого и темнеет. Я назвал бы это второй половиной дня. Как насчет того, чтобы начать наше представление?

Ковен захлопнул рот и нахмурился. Затем принялся жевать губу. Через какое-то время вдруг поднялся, подошел к шкафчику и извлек оттуда бутылку.

– Составите компанию? – Он достал и два стакана. – До пяти часов я обычно не пью, но ради такого случая сделаю исключение. – Ковен подошел ко мне. – Бурбон пойдет? Скажете, когда хватит.

Я с удовольствием врезал бы ему. Этот тип с самого начала знал, что ему придется выпить для храбрости, но все-таки мариновал меня здесь с двенадцати часов дня. Что бы тогда ни сорвалось у меня с языка, это было бы простительно, но мне удалось сдержаться. Я принял у него стакан, компанейски поднял его вместе с хозяином и немного пригубил. Ковен сделал осторожный глоток, воздел глаза к потолку и затем разом влил в себя остальное. Потом снова взялся за бутылку и снова наполнил свой стакан.

– Почему бы нам не прихватить бутылку в кабинет, – предложил я, – и не повторить сценарий еще разок?

– Не подгоняйте меня, – мрачно ответил Ковен.

Он сделал глубокий вздох, выпятив грудь, и неожиданно ухмыльнулся мне, продемонстрировав зубы. Поднял стакан и осушил его, вновь взялся за бутылку и даже наклонил ее, но вдруг передумал.

– Пойдемте, – объявил он, направляясь на выход.

Я обогнал Ковена и открыл перед ним дверь, поскольку у него были заняты руки, затем закрыл и последовал за ним по коридору. В дальнем конце мы вошли в комнату, где нам предстояло устроить спектакль. Ковен уселся за стол, налил себе и отставил бутылку в сторону. Я тоже подошел к столу, но отнюдь не за тем, чтобы сесть. Хоть я и принял меры предосторожности, вынув патроны из своего револьвера, взглянуть на него еще разок все равно не помешало бы. С этой целью я потянул ящик и с облегчением увидел, что оружие на месте. Потом закрыл ящик и предложил:

– Пойду приведу их.

– Я же сказал, не подгоняйте меня, – запротестовал Ковен, но уже более дружелюбно.

Решив, что еще парочка стаканчиков наверняка приведет его в нужное состояние, я двинулся к стулу. Но так и не сел. Подсознательно я чувствовал: что-то было не так, и внезапно до меня дошло, что же именно. Я положил револьвер дулом вправо, но теперь он лежал по-другому. Я вернулся к столу, вытащил пушку и осмотрел ее.

Да, это был «марли» тридцать второго калибра, но не мой.

Я уставился на Ковена. В левой руке у меня был револьвер, а правая невольно сжалась в кулак. Ударь я его в то первое мгновение (а меня охватила тогда такая ярость, что удержаться от этого стоило немалых сил), точно разбил бы себе костяшки.

– В чем дело? – спросил он.

На протяжении долгих пяти секунд я внимательно изучал Ковена. И пришел к заключению, что просто невозможно сыграть так убедительно.

Я отступил назад и объявил:

– Мы нашли ваш револьвер.

Ковен изумленно вытаращил глаза:

– Что? Не может быть!

Я откинул ствол, увидел, что барабан пуст, и протянул оружие ему:

– Взгляните сами.

Он взял револьвер.

– Выглядит вроде так же… Нет, не так.

– Естественно, не так. Мой был чистый и блестящий. Это ваш?

– Не знаю. Выглядит похоже. Но откуда, интересно, он тут взялся?

Я вырвал у него «марли».

– А как вы думаете? – Я так рассвирепел, что едва ли не заикался. – Кое-кто, у кого имеются руки, вытащил мой револьвер и положил ваш. Между прочим, вы и сами вполне могли такое проделать. Ну, что скажете?

– Я? Да что вы несете? – Растерянность его внезапно сменилась возмущением. – Как, черт побери, я мог бы подменить револьвер, если мой собственный пропал?

– Ну, это вы так сказали, а как было на самом деле, еще большой вопрос. Эх, надо бы вас за такие фокусы размазать да хорошенько утрамбовать. Продержать меня здесь, черт возьми, целый день, а теперь такой сюрприз! Вот что, если вы вообще способны говорить начистоту и по делу, сейчас самое время. Признавайтесь, трогали мою пушку?

– Нет. Но вы…