Чтение онлайн

— Несчастье-то…

Бабка невидяще посмотрела на нее, и на ее изборожденном морщинами лице мелькнула какая-то жалкая улыбка.

— Слава богу, что внуки живы остались…

Туча набирала силы. Она плеснула сначала из ковшика, потом из ведра, и по сухой дороге зашлепали крупные капли.

Пашка начал скакать на одной ноге и во весь голос припевать:

— Дождик-дождик, пуще, дам тебе гущи.

Пашка забыл о пожаре, пожар уже не волновал его. Пашке нравился дождик.

— Глупенький еще, — вслух сказала бабка.

Шоферы, увидев, что их помощь не нужна — дом догорал, уехали. Ребята остались, спрятавшись от дождя под одинокой березой. Машка и Пашка стояли здесь же.

— Интересно, из-за чего начался пожар? Наверное, никто не знает, — сказала Марфуша.

— А я знаю, — сказал хитрющий Пашка. Оказалось, все очень просто.

Пашка в доме остался один и начал «стрелять»: ему было интересно смотреть, как горели летящие спички. Одна такая «стрела» упала на газету. Бумага вспыхнула, потом загорелось одеяло. Пашка испугался и выбежал на улицу.

А сейчас он стоит под деревом и думает, что «стрелять» спичками не надо было. Потому что ими «стреляют» только дураки.

— Конечно, только дураки, — подтвердила Машка. — Тебя бабка обязательно крапивой отстегает, — пристращала она.

Дождик крепчал. Обрушившиеся бревна, охваченные огнем, шипели, дымились, но продолжали гореть.

Разошлись по домам соседи, прячась от дождя, только бабка стояла у пожарища и будто не замечала, что насквозь промокла.

Бабка родилась в этом доме и стала старухой, не покидая родного крова. И вот этого крова не стало. Дымят уголья…

Небогато жила их семья, но все необходимое имелось — и одежда, и обувь. В большом деревянном сундуке вот уже более полувека лежало белое подвенечное платье старухи. Почему-то ей было особенно жалко это побитое молью платье, хотя она ни разу его после свадьбы не надевала. Платье для старухи всегда воскрешало память о давних годах ее счастливой замужней молодости. Теперь, когда сгорел сундук со всем скарбом, ей казалось, что утрата подвенечного платья еще более превратила ее в немощную старуху, которой давно пора на покой. Она понимала, что так рассуждать неразумно, но ничего поделать не могла. От тех далеких лет, когда был жив муж, а она, молодая и сильная, радовалась своему житью, оставалось это платье. Были еще и фотографии, но они несколько лет назад куда-то затерялись, и только платье помогало ей мысленно увидеть и себя, и своего мужа молодыми и счастливыми. Эти воспоминания ей всегда придавали силы.

Трофимовна хорошо понимала, что в их семью пришла большая беда. Остаться без крова — всегда трагедия. Если бы они жили вдвоем с дочерью, то как-нибудь вывернулись, поселились бы у соседей — не выгонят, русские люди всегда отличались добротой и человека в беде не оставляли. Но ведь у дочери на шее двое глупых неразумных малышей. В деревне нет таких домов, которые приютили бы сразу четверых погорельцев.

Старуха не верила в бога. Но иногда, в моменты сильных волнений, скорее по привычке, выработанной с детства, когда ее учили молитвам богомольные родители, она обращалась к богу за советом. Сейчас же она с упреком бросила:

— Господи, за что же ты караешь нас, чем провинились мы перед тобой?

Она понимала, что говорит впустую, но этот упрек как-то облегчил ее душу. Окаменелость стала проходить. Трофимовна оживала. Из ее полинявших от времени глаз скатилось несколько слезинок и смешалось с дождевыми каплями.

Ребята продолжали стоять под березой, хотя дождь почти стих. Ни о каком разговоре со старухой сегодня не могло быть и речи. Увидев, что старуха плачет, Антошка выскочил из-под укрытия и подбежал к ней.

— Бабушка, милая, вы не плачьте, все будет хорошо, — сказал он.

Старуха взглянула на него и согласно кивнула:

— Все обойдется, верно. У нас порода крепкая.

Марфуша достала из сумки пирожки с ливером, которые захватила с собой, и угощала Пашку и Машку. Пашка ел с аппетитом.

— А колбасы нет? — поинтересовался он, дожевав пирожок. У Марфуши оказалась и колбаса.

Где-то у карьера заурчал мотор. По дороге к деревне шла «коробочка». Антошка сразу узнал машину — на ней они сюда приезжали с отцом.

«Коробочка» остановилась около пепелища. Из кабины выскочила Анна Ивановна, которая совсем недавно принимала их в своем доме, и, увидев старуху, бросилась к ней, обняла и зарыдала.

Из кузова на землю соскочил Антошкин отец и, покачивая головой, обошел вокруг пепелища. Головешки едко дымились и стреляли искрами. Отец увидел ребят и подошел к ним.

— Как вы здесь оказались? — спросил он у Антошки.

— Мы к бабушке, историю для музея записывать.

Отец понимающе кивнул.

Женщины, между тем, громко, с причетом плакали:

— Да как же мы теперь жить-то будем?!

На пожарище снова сбежались жители деревеньки.

Анна Ивановна поманила к себе Машку и Пашку, встала на колени, обняла детей и залилась слезами.

— Милые вы мои сиротиночки, да зачем вы такие несчастные на свет родились…

Слышать эти причитания было невозможно.

Антошка вспомнил о своей новой квартире, представил, как хлюпается в ванной, потом загорает на балконе. Счастливый он, Антошка. В такой квартире пожить — одна радость. Мама купила для квартиры материал для портьер, отец ездил в магазин и присмотрел кое-какую мебель. Сегодня-завтра у Антошки новоселье. Он решил пригласить на него Марфушу и Яшку. Теперь, пожалуй, надо позвать и новых знакомых, в том числе и Рыжего. Он хотя и забияка, но мальчишка вроде бы свойский.

Странно в жизни получается, думал Антошка. У него новоселье, а другие остались без крыши над головой. Одни радуются, другие — плачут. Разве справедливо так? Отец как-то говорил, что человек рожден для счастья. Какое уж там счастье у Пашки и Машки, если им негде жить. И тут Антошка подумал о своей новой квартире, представил, как по комнатам бегают веселые ребятишки, а бабка сидит около горячей батареи и греет свои сведенные ревматизмом руки. А что если?.. Эта мысль показалась ему нереальной, но она была назойлива и никак не выходила из головы. Антошка подумал о маме. Она, конечно, никогда не согласится отдать квартиру каким-то не знакомым ей погорельцам. Но если бы мама сама слышала вот здесь, на пожарище, причитания Анны Ивановны и видела скупые слезы старухи, у мамы дрогнуло бы сердце. В конце концов у нас есть комнатенка, рассуждал Антошка, и хотя в ней тесно, но жить-то можно!

Антошка подошел к отцу и тихо сказал:

— Папа, а что если их в нашу новую квартиру?

Павел Иванович прижал сына к себе.

— Спасибо, Антошка, за твое доброе сердце! Конечно, с матерью у нас будут осложнения, но ведь и она человек — поймет. Убедим?

— Должны, — кивнул Антошка, догадываясь, что отец сам пришел к такому же решению — отдать квартиру. И мысль о том, что они с отцом думают одинаково, стремясь облегчить людское горе, сделала Павла Ивановича в глазах Антошки еще ближе и роднее. Он был благодарен отцу. И Антошке хотелось высказать эту благодарность, но он не мог найти нужных слов. Тогда он сказал, подражая Рыжему: