Чтение онлайн

Никакой брезгливости или отвращения от предложения прапорщика я не испытал. Раздел трофеев победителями есть непреложный закон войны. Почему я должен замерзать в хэбэшке [43] , когда появилась возможность пополнить скудный гардероб?

– А Григорий-то ростом аккурат с меня! – подмигнул Риммеру.

Прапорщик не понял. Понятное дело, он ведь не смотрел «Неуловимых мстителей».

Я поспешил его, расстроившегося, успокоить:

– Поделим по-братски! Вариант: мне, как старшему в чине, – куртка, сапоги, сумка и часы. Вам – остальное.

Риммер прищурился, прикидывая:

– На брюки вы не претендуете? Или?..

– Носите на здоровье.

– А чего так? Чистый же хром!

– В том-то и дело, что хром. Опаришь ещё!

Прапорщик оценил мою филигранную шутку юмора, покатился со смеху. А я отметил, что после боя, в котором мы плечом к плечу стояли на пути накатывавшейся красной лавины, не испытываю к нему вчерашней антипатии. Сильный парень. Я легко представил его опером убойного отдела. Или крутым собровцем. С таким бы я пошел в разведку.

Мантель с овечьей покорностью раздевался. С учетом того, что времени было в обрез, сапоги его я по-быстрому запихал в сидор, а наручные часы сунул в карман. Куртку, ещё хранившую чужие пот и тепло, надел. Повёл плечами, обживаясь в ней.

Как говаривал в подобных случаях мультяшный ослик Иа: «Мой любимый размер!» Пятидесятый, четвёртый рост.

И снова я подпоясался двумя ремнями – брезентовым солдатским и офицерским с кобурой, пожалованным Беловым. Через плечо повесил сумку, резонно рассудив, что с содержимым её разберусь после боя.

– Опа! – геноссе [44] Риммер, продолжавший досмотр комиссара, извлёк у него из кармана кителя толстый пресс денег.

– Николаевские! Одни «катеньки»! Десять, одиннадцать, пятнадцать.

Я знаю, что «катенька» это царская сторублевка с изображением императрицы Екатерины Второй. Весомая денежка. Несмотря на то, что последний царь с августейшей семьей больше года как казнён в подвале Ипатьевского дома, а империя не существовала без малого два года, николаевские деньги имели широкое хождение на территориях, занятых как красными, так и белыми. Их брали охотнее других дензнаков.

Прапорщик, подперев изнутри языком щеку, лукаво смотрел на меня.

Но я, повинуясь развитой интуиции, заявил с максимальной твёрдостью:

– Деньги (чуть не сказал «бабки») сдадим взводному. В полковую казну!

– А я другого и не предлагаю, – легко, даже вроде с обидой согласился Риммер.

Вокруг, меж тем, кипела работа. Поручик Наплехович держал под уздцы пегую лошадь с репьястой гривой, запряжённую в телегу, а похожий на певца Губина красавчик-прапорщик, попович Кипарисов и ещё один, молоденький, охапками таскали винтовки. Сваливали их в телегу с грохотом, как дрова.

Подпоручик Цыганский, энергично сортировавший пленных, отогнал на особицу с десяток одетых получше, частью в наплечных ремнях и с нарукавными знаками. Я с тихим удовлетворением отметил, что в коже среди них не было ни одного.

– Туда иди, я сказал! – заорал вдруг Цыганский и одного, длинного, попытавшегося занырнуть обратно в толпу, ударил прикладом в спину.

Из ближнего двора появился Белов.

– Ну, чего тут? – хмуро спросил он.

– Сто семьдесят четыре рыла, господин капитан! – сообщил жизнерадостный Цыганский. – Девять командиров. Один ротный, трое взводных, остальные отделенные!

Я тоже доложил. Белов слушал, ухмыляясь одной половиной рта. Не иначе, по поводу существенных изменений в моей экипировке. Однако когда в конце рассказа я вручил взводному изъятые у комиссара деньги, язвительное выражение его лица сменилось помесью удивления с уважением.

– Сколько награ-абил, жидовская морда! – Штабс-капитан взвесил на руке взъерошенную пачугу. – В аккурат всей офицерской на месячное жалованье и на хорошую попойку!

Спрятав деньги в сумку, он крепко потёр подбородок:

– Первый батальон у них без роты был. Выходит, с учётом убитых и по дворам попрятавшихся, мы его практически захомутали. Остался пустячок, ещё два батальона! При двадцати пулеметах.

На окраине села, куда полковник Никулин увёл офицеров, не прекращалась ожесточённая пальба.

Белов то и дело оглядывался в ту сторону, досадливо цокая языком:

– Тц-тц, туда нам надо, друг мой Михаил Николаич! Пока они всей хеврой не навалились! Ан пленными руки связаны! Оставить нельзя, разбегутся!

– Давайте загоним их куда-нибудь да запрём, – предложил я.

– Куда-а? – почти простонал штабс-капитан. – Мы не в городе! По хатам, по баням распихать? Такую прорву народа! К каждой бане по караульному выставить, вот и весь взвод!

– А в церковь если?

Белов глянул на меня с сомнением:

– Негоже из Божьего храма острог устраивать.

– Полноте, господин капитан! – Я воспитан в иное время, на других принципах. – Мы же временно. А потом, только ведь пулемёт с колокольни сбивали.

– Уговорили! – как будто мне всех больше надо, согласился Белов. – Наплехович, ведите пленных на площадь, заприте в церкви! С вами двое! Останетесь в карауле!

И, снизив голос, подманил к себе пулемётчика Климова:

– Валя, головку надо того, в расход! Безотлагательно!

Климов ногтем мизинца ковырнул красный, невызревший прыщ на подбородке, мучительно сморщился.

Прапорщик Риммер подсунулся, предлагая свои услуги:

– Господин штабс-капитан, я тоже не прочь.

Я мысленно мотнул головой. Вот ведь люди! В церковь пленных загнать менжуются, а шлепнуть без суда и следствия десяток живых человек – как высморкаться! Нет, я тут как инопланетянин.

Риммер, Климов и с ними офицеры прикладами погнали за хату красных командиров. Почуявших близкую смерть, потерявших лица. Один, коренастый, простоволосый, присев, увернулся от удара и, проскочив под винтовкой Риммера, сделал шаг в сторону раскуривавшего папироску Белова. Безошибочно угадав в нем старшего.

– Как же. без суда. ваш бродь?! – выкрикнул он неожиданной для своей комплекции фистулой.

Штабс-капитан отвернулся, подкидывая на ладони спичечный коробок.

Прапорщик Риммер выстрелил. Передернул затвор и ещё раз саданул в упор в упавшего на одно колено простоволосого. зажавшего руками бок.