Чтение онлайн

Голоса словно пели, встречаясь друг с другом, и даже не слишком чувствительный к музыкальным звукам дон Росендо слышал в них некие новые, неизвестные ему модуляции, говорящие о том, что между их обладателями все давно решено, а для таких формальностей, как официальное обращение к брату как главе семьи, венчание и прочие хлопотливые церемонии, просто не наступило подходящее время. И тем не менее дон Росендо каждое утро выходил к столу с беспокойной мыслью о том, что он скажет, если дон Диего, пользуясь опозданием Касильды, вдруг обратится к нему с такими простыми и в то же время ко многому обязывающими словами: «Дон Росендо, мои чувства по отношению к вашей сестре дошли до такого предела, что я обращаюсь к вам, как к старшему брату…» И так далее. Что-нибудь про то, что у него, дона Диего, есть основания надеяться на взаимность, про общие тяготы и интересы, про дружбу, которую только укрепят завязавшиеся родственные узы, и прочее в том же роде. Тем более что после главного признания все остальное будет произноситься так, машинально, лишь бы занять время, которое потребуется дону Росендо, чтобы ответить просителю в соответствии с тем, как он, дон Росендо, относится к его предложению.

«Элементарная вежливость требует начать ответ с того, что для меня это неожиданность и большая честь, – размышлял про себя дон Росендо, сидя на веранде перед чистым прибором и прислушиваясь к шагам на галерее. – Все это, разумеется, вранье, особенно насчет неожиданности, но везде есть свои правила, и дон Манеко точно так же станет говорить со мной, если я явлюсь просить руки его свояченицы…»

За этими размышлениями хозяина ранчо застал дон Диего, легкими шагами приблизившийся к столу и плавно опустившийся в неглубокое плетеное кресло напротив дона Росендо. Молодые люди обменялись утренними приветствиями, а затем дон Диего вдруг спросил, как прошла ночь, не слышал ли дон Росендо каких-либо подозрительных звуков? Дон Росендо немного подумал, а затем отрицательно покачал головой, как бы вынуждая собеседника поделиться основаниями своих опасений. Он полагал, что дон Диего начнет говорить что-то о рычании Бальтазара, о протяжных, словно человеческих, стонах жеребившейся кобылы, о сперва грубой, а затем умиротворенной ругани конюхов, принимавших жеребенка, но собеседник нетерпеливым жестом как бы отбросил в сторону эти мелкие бытовые подробности и, в упор взглянув на дона Росендо, коротко спросил:

– Тилькуате?..

– Что Тилькуате? – подскочил от неожиданности дон Росендо.

– Нам снятся одинаковые сны, – улыбнулся дон Диего. – Я видел, как старик предлагал вам продать его за десять тысяч песо.

– Это большие деньги, – уклонился дон Росендо от прямого ответа.

– А для него так и вообще немыслимые, – сказал дон Диего. – И за что?.. За то, чтобы вытянуть из него, где и как он прикончил этого мерзавца Роке? Как вы думаете, если бы Тилькуате при всех пырнул его ножом в кабаке и тут же смылся, газетка стала бы поднимать такой шум?

– Полагаю, что нет, – сказал дон Росендо. – Мало ли негодяев – как, впрочем, и порядочных людей – гибнет в поножовщине и перестрелках.

– Отсюда вывод: кого-то не меньше, чем нас с вами, интересуют два обстоятельства, наилучшим образом определяющих положение того или иного события в исторической картине мира, – подхватил дон Диего, – время и место!

– Но десять тысяч песо – это очень большие деньги, – повторил дон Росендо.

– Значит, кто-то рассчитывает получить стократ, – заявил дон Диего. – И этот кто-то уже действует, причем не первый день. Нанятые им руки рыли ловчие ямы и ставили самострелы на тропе, ведущей к идольскому капищу, они же вырвали сердце у несчастного бедолаги, с тем чтобы натравить падре, а следом за ним и прочий народ на ни в чем не повинных индейцев, эти же руки чуть не убили вас, благородный сеньор, нанеся на седло вашего жеребца какое-то смертоносное снадобье, – вам мало? Нужны еще какие-то доказательства того, что ваше существование приводит в ярость некоего могущественного, но пока еще неуловимого врага?

– Я, кажется, догадываюсь, кого имеет в виду дон Диего, – раздался негромкий голос Касильды.

Собеседники настолько увлеклись разговором, что не заметили, как девушка появилась в дверях, ведущих из холла на оплетенную виноградом галерею.

– Кого? – быстро спросил дон Росендо, обращаясь к дону Диего.

– Иметь в виду еще не значит иметь неопровержимые доказательства, – спокойно возразил тот. – Наш враг, при всем своем могуществе, достаточно хитер, чтобы не действовать в открытую…

– Трусливый негодяй! – с жаром воскликнул дон Росендо. – Скажите имя, и я найду способ заставить его выйти к барьеру! Если у него, разумеется, есть какие-то представления о чести!..

– Вы хотите прослыть бретером? – усмехнулся дон Диего. – Мало вам обвинений в связи с пресловутым, как сказано в нашей газетке, Зорро, в том, что ваш слуга Тилькуате коварно прикончил Роке, в безбожии, о котором в своих проповедях твердит падре, вспоминая, как вы протестовали против разрушения капища, – всего этого вполне достаточно, чтобы упрятать вас за решетку еще до того, как почтовый голубь или конный секундант доставят картель вашему противнику!

– Что же делать? Ждать шерифа с понятыми?.. С постановлением об аресте, с наручниками? – Дон Росендо вскочил с места и стал быстрыми твердыми шагами мерить скрипучие половицы галереи.

– Надо выманить зверя из логова, – спокойно сказал дон Диего.

– Каким способом? – Дон Росендо остановился и посмотрел на собеседника. – Вы же сами так упорно твердите о его хитрости и коварстве!

– Вы играете в покер? – ответил дон Диего вопросом на вопрос.

– Да, как и во все прочие карточные игры, – недоуменно пожал плечами дон Росендо.

– Что вы делаете, когда блефуете и хотите, чтобы ваш противник открыл свои карты?

– Увеличиваю ставку.

– Так вот и здесь придется пойти ва-банк! – усмехнулся дон Диего.

– И что у нас на кону? – спросил дон Росендо.

– Клад Монтесумы.

Дон Росендо так давно ждал этих слов, что почти не выразил удивления, когда они наконец были произнесены. Теперь оставалось лишь определить правила предстоящей игры и прикинуть возможное количество участников. И здесь, разумеется, главную роль взял на себя дон Диего. План был чрезвычайно прост, но его практическое исполнение требовало, чтобы в состав небольшого отряда, которому не сегодня-завтра надлежало выступить из ворот ранчо, непременно вошел старик Тилькуате. Мало того, индеец должен был стать основной «приманкой», потому что только так соглядатаи дона Манеко – дон Диего без колебаний назвал его имя, раскрыв тем самым «секрет Полишинеля» всей этой интриги, – могли смело донести своему хозяину о предполагаемой конечной цели их маленькой экспедиции. О том, что головорезы дона Манеко не успеют собраться и выступить следом, не было и речи: путь к водопаду – дон Росендо в ходе сборов успел рассказать свой «сон» – пролегал по границе обширных владений сеньора Уриарте, где незаметно сесть путникам на «хвост» для его приспешников не составляло особого труда. В том, что окрестности ранчо наводнены тайными соглядатаями, его обитатели также ничуть не сомневались; то мелькал на вершине холма одинокий всадник, то бродяга стучал в ворота и гнусавым голосом просил подать ему что-нибудь Христа ради, то являлся наниматься на работу тощий и оборванный до последней степени пеон – частота подобных визитов наводила на вполне определенные мысли.

Но участники похода и не собирались делать из своего предприятия никакого секрета, напротив, слуги по приказу дона Росендо проделывали во дворе ранчо все то, что вполне можно было сделать и не столь открыто: седлали и проверяли подпруги вьючных лошадей, развешивали на жердях кожаные мешки, выбивали из них пыль, зашивали прорехи длинными стальными иглами – короче, всячески показывали, что хозяева готовятся к перевозке большой партии неизвестного груза по местности, где не пройдет повозка. А когда в разгар этих приготовлений в ворота постучался очередной бесприютный странник, его не то что не погнали прочь, а, напротив, пригласили во двор, усадили за покрытый скатертью сундук и пару часов поили и потчевали так, что к концу трапезы бедняга едва смог застегнуть ветхий ремень на отвисшем чуть не до колен животе. Его задача осложнялась еще и тем, что действовать приходилось одной рукой: вторая рука бродяги постоянно находилась за пазухой его ветхой, сопревшей от бессменной носки дерюги, оборванные полы которой он и пытался затолкать под распущенный в середине трапезы ремень. От помощи бродяга отказывался категорически, но едва он вышел за ворота, как припавшая к дырке от выпавшего сучка Хачита почти тут же изобразила своими полными смуглыми руками взмахи птичьих крыльев, что могло означать лишь то, что мнимый скиталец выпустил из-за пазухи почтового голубя.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал дон Диего при виде этого жеста. – Удочка заброшена, скоро начнется клев!

Ждать и в самом деле пришлось недолго. Едва маленький отряд во главе с Тилькуате переправился через небольшую, почти пересохшую речушку и лошади, сбивая подковы, стали карабкаться по каменистому склону речной долины, как в глаза дону Росендо брызнул солнечный зайчик от скрытой где-то между валунами зрительной трубы. Зайчик, разумеется, тут же пропал, но, глянув в ту сторону, откуда он блеснул, молодой человек заметил, как над верхушкой камня мелькнул и тут же исчез верх сомбреро. Он хотел было поделиться своими наблюдениями с ехавшим впереди доном Диего, но тот жестом дал понять, что тоже не обошел вниманием это происшествие и что оно как раз и является прологом к той схватке, которая разыграется, как только преследователи поймут, что отряд дона Росендо достиг своей цели.

При этом дона Росендо поражала беспечность его компаньона: их отряд вместе с Тилькуате состоял всего из четырех человек, и устоять таким числом против наверняка превосходящих сил противника можно было лишь в том случае, если место схватки давало обороняющейся стороне какие-то очевидные преимущества. К тому же короткую цепочку всадников замыкали всего две вьючные лошади, а «клад Монтесумы», по отрывочным фразам Тилькуате, требовал для своего вывоза чуть ли не целого каравана.

Но дона Диего, казалось, совершенно не беспокоили эти, по его же выражению, «неувязочки»; он не только не принимал никаких мер предосторожности, но даже напротив, как будто поддразнивал преследователей. Он то отставал, то съезжал так далеко с тропы, что дон Росендо и Касильда начинали всерьез беспокоиться о его безопасности. Один Тилькуате был совершенно невозмутим; со стороны даже могло показаться, что старик просто дремлет, покачиваясь в седле, а его мул выбирает дорогу по неким тайным, известным одному ему приметам.