Чтение онлайн

Мстислав замолчал на несколько мгновений, давая и самому себе, и остальным справиться с услышанным. Если его парни могли снести подобное решение без лишних самокопаний, то ему было непросто справиться с последующими чувствами и сомнениями, которые навалились на него после озвученного решения. Мстислав вспомнил, как отец говорил ему, что для их семьи нет ничего важнее общины и её интересов. С тех пор прошло больше двадцати пяти лет. В чём-то традиции остались неискоренимы, они продолжали жить уже не одно столетие, а что-то пришлось менять в связи с изменениями в мире за пределами их земли. Пусть отец и наставлял его всегда действовать во благо их народа, он сам куда охотнее менял устоявшиеся порядки. Если бы не его вольности, то Мстислав не отправился учиться в город, а мама осталась бы жива, и сам отец не ушёл бы за ней так скоро. Мстиславу не пришлось бы, возвратившись с учёбы, принимать на себя ответственность, к которой он не был готов.

К тридцати пяти годам Вяземский уже перестал злиться на отца за то, что тот ни в чём не мог отказать матери, из-за чего ему пришлось потерять их обоих. Но все эти годы он не хотел следовать завету отца и матери и прислушиваться к своему сердцу, потому что не хотел допустить тех же ошибок. Сегодняшний день показал ему, что, возможно, он не понимал больше, чем думал в выборе жизненных принципов родителей. Мстислав все эти годы слепо верил общине и её решениям, старался вникнуть и принять их взгляды даже тогда, когда его чутьё было категорически против. Но, похоже, это был не единственный верный путь.

Вяземский обвёл задумчивым взглядом своих парней, которых учил ошибаться, но отвечать за свои ошибки. Они научились этому куда лучше него.

У Раймо, которого сейчас недоставало, их словно вообще никогда не было. Парень был постоянно чем-то занят. Мстиславу даже иногда казалось, что тот работает больше него.

— На сегодня, пожалуй, достаточно, — наконец, произнёс он, поднимаясь со стула и взяв с собой отнятые у Эрно документы. Краем глаза он отметил знакомый пиджак, затем, подумав, взял и его. Из кармана выпал металлический портсигар, собравший взгляды парней. Мстислав невозмутимым тоном продолжил говорить. — Я обещал Марте вернуться пораньше, но уже опоздал, поэтому пойду домой. Вы тоже не задерживайтесь.

— Нам до общежития близко, — легко отмахнулся Ииро, чтобы изумлённо поинтересоваться следом. — Неужели это наша репортёрша балуется?

— А ты не почуял от неё запаха? — осведомился Эрно, вскидывая бровь.

— Дела, — протянул Ииро с необъяснимым восторгом. — А мне можно?

— Не будь ребёнком, — одёрнул его Мстислав спокойно, поднимая портсигар и складывая его обратно в карман. — Надеюсь, что вы обойдётесь без неуместных замечаний.

Ииро удивился.

— Какое нам дело? Линнель пол деревни объедает — вот это проблема, а то, что госпожа репортёрша курит папиросы, скорее добавляет ей шарма.

Мстислав закатил глаза и не стал развивать тему.

— Эрно, у тебя остальные документы и вещи убитых? — вместо этого спросил он.

Он остановился возле его стола и приподнял бровь, на что тот слегка замялся.

Выносить улики такого масштаба из архива было, вообще-то, запрещено, но Вяземского это не волновало. Он знал, что парни перебирают их, пытаясь отыскать связь между убитыми. Сам он лишь не сильно внимательно просмотрел улики, как только они попали к нему на стол, доверившись молчавшему чутью и решив, что в них нет ничего важного. Ему об этом же говорил член комиссии, который и попросил его заняться этим. Он считал, что его приятеля и убитых не может ничего связывать: разный круг друзей, работы, интересов. Мстислав был склонен согласиться, но не сегодня. Для полной уверенности он должен был всё проверить.

Поэтому когда Эрно достал из-под стола мятую небольшую коробку, он лишь благодарно кивнул, без труда поднял её, бросил туда остальные документы и, не прощаясь, вышел из участка.

Вяземский любил вечерние прогулки. Они позволяли расслабиться и скинуть напряжение минувшего дня. Разве можно думать о чём-то неприятном, когда наблюдаешь, как мирно возвращается домой скотина, а вокруг звенит воздух от вечернего, щадящего тепла? Мстислав прислушивался к тихим семейным разговорам после рабочего дня, хлопанью крыльев курицы, которые ждали последний на сегодня приём пищи, жужжанию мух, которые не раздражали только на закате, а ощущались, как неотъемлемая часть жизни, и чувствовал, как волновавшие его сложности уходят вместе с заходящим солнцем.

Дом встретил его тишиной. Мстислав знал, что Марта уже накормила животных и легла отдыхать. На кухне он заметил накрытый полотенцем таз с пирожками, нарезанный сыр и литровую банку молока. Он почувствовал привычную теплоту в груди и улыбнулся, поставив коробку возле стены за скамьёй.

Ополоснув в углу возле печи руки в умывальнике, Вяземский с удовольствием поужинал и почувствовал, как виски прекращают сочинять новую барабанную дробь. Вместо боли на него навалилась жуткая усталость. Прибравшись, он потянулся и сначала подошёл к лестнице, ведущей на второй этаж, сосредоточился и успокоился, только когда услышал скрип пружин при переворачивании Мирославы на другой бок.

Потом он вышел в хозяйственную часть дома и проверил состояние загонов, дверей и стен. Всё было в целости, животные уже спали, накормленные и обогретые, поэтому Мстислав со спокойной душой вернулся в жилую часть, чтобы, наконец, отдохнуть. Почти сразу возле входной двери была ещё одна дверь, на которую обычно с порога не обращали внимания. Мстислав перебрался туда, когда стал проявляться характер.

Он зашёл к себе, вздохнул свежий вечерний воздух, который тянулся из открытого окна, разделся и только потом его закрыл, не желая отвлекаться на ночную жизнь животных и насекомых. Как только его голова коснулась подушки, то он уснул сладким сном, в котором к нему приходили родители и с улыбкой сидели рядом. Мстиславу показалось, что они были им горды.

Мирослава протестующе застонала, когда услышала шум и повернулась на другой бок, спрятавшись под одеяло. Внезапно перед глазами у неё замелькали картинки вчерашнего дня, словно вспышки фотоаппарата.

Она резко села, откинула одеяла и оглянулась. Всё та же комната и те же льняные занавески в цветочек, не пропускающие утренние солнечные лучи, на которые Мирослава недобро взглянула, обвиняя в своём затяжном сне. Она чувствовала себя так, словно стадо коров пробежалось по ней, пока она спала и снова застонала, падая обратно. Ей было жутко стыдно за то, что Вяземскому пришлось нести её на руках к себе домой, как какую-то кисейную барышню.

Она вообще не планировала оставаться в его доме. Но вчера столько всего навалилось, что она позабыла спросить о месте, где ей можно переночевать. В конце концов, репортёру обещали предоставить спальное место в каком-то общежитии, и Мирослава не думала, что там жить будет хуже, чем в лесу или подворотне. В обоих местах последний раз она ночевала давным-давно, но забыть такой опыт было невозможно.

Преодолев слабость, она поднялась с кровати и обратила внимание, что переодета в белое, свободное платье приятной ткани. На табуретке возле кровати Мирослава также заметила таз с чистой водой и один из поясов Марты, хранившиеся в шкафу её комнаты. Мирослава тогда приметила другой, но с удовольствием повязала и этот после того, как умылась.

Её сумка была неподалеку, и, достав оттуда единственный тёплый халат, она накинула его себе на плечи. По-хорошему ей необходимо было хорошенько отмыться после вчерашнего, и она решила, что после того, как отыщет кусок мыла, найдёт и место, где сможет это сделать, а на худой конец сойдет и озеро.

Рядом стоял стул со спинкой, на котором висел её чёрный пиджак. Она слабо улыбнулась, догадываясь, кто его принёс из участка. Вынула из внутреннего кармана мундштук и портсигар, решив с утра себя побаловать — глядишь, так быстрее выздоровеет.