Чтение онлайн

— Только вот не надо о том, кто больше страдал! — возмутился Ииро. — Между прочим, из-за вас двоих я всегда оставался один на один с этим громилой! — Он ткнул пальцем в невозмутимого Эрно, который картинно поправил очки и усмехнулся.

— Если бы ты не пытался меня сожрать, то я бы, может, и помог, — мечтательно зажмурившись, напомнил ему Линнель, а затем расхохотался.

К нему присоединились остальные, продолжая вспоминать многочисленные забавные случаи.

Вяземским с улыбкой за ними наблюдал, вспоминая о том, что было двадцать лет назад. Тогда Мстиславу, который еле пережил, благодаря отцу и собственному упрямству, обращение, а затем научился его контролировать, кинули четверых щенков, чей возраст начинался с восьмилетнего, а заканчивался шестилетним. Эрно был среди них самый старший, потом шёл Ииро, которому было семь, а следом Линнель и Раймо. Эрно и Ииро обратились в один год, и первый никак не мог себе до сих пор простить, что у него не вышло раньше. В большей степени из-за отца, который всю жизнь его этим попрекал.

Оборотни, что в их селе, что в соседних, раньше переживали обращение редко, а если их рождалось больше одного, то они чувствовали конкуренцию и порой пытались перегрызть друг другу глотки. С его парнями было то же самое, поэтому ему пришлось неотлучно быть рядом с ними начиная с первого оборота — обучая, объясняя, терпя укусы и царапины, а порой и специально подставляя свои конечности для того, чтобы не пострадал кто-то из младших. Он провёл с ними три долгих года, а в восемнадцать уехал учиться по настоянию отца, который обещал проследить за его щенками.

Мстислав вернулся спустя три года, когда стало известно, что его родители скоро испустят дух, и забрал их обратно себе. Он тогда боялся, что они не простят его отлучку, так как знал, насколько они все были к нему привязаны, но со временем они сумели это сделать, а он больше их не покидал.

— Поэтому мы и не оставим тебя, вожак, — твёрдым, не терпящим возражения тоном произнёс Эрно, прерывая его размышления, которые они все без труда смогли угадать.

Вяземский посмотрел на них — на него уставилось четыре пары серьёзных взглядов.

Он усмехнулся, стараясь не выдать, как сначала стало больно и тяжело на сердце, а затем легко и горячо.

— Я вам всё равно ничего не скажу, — насмешливо подчеркнул он, на что те только пожали плечами.

Затем добавил уже более серьёзно:

— Пора допросить Петра и переходить к более решительным действиям в расследовании. Пусть мы и немного продвинулись, когда выяснили, что убитых опаивали, но это скорее плохо, чем хорошо. Мне не нравится то, чем могут оказаться эти убийства. Ииро, тебя я попрошу снова сходить к судмедэксперту, расскажи ему о том, что стало известно нам, и уточни, не узнал ли он что-то новое, обследовав труп девушки.

— Хорошо, — без особого энтузиазма согласился тот.

— И, кстати, раз вы мне ничего не сказали, значит, Александру в ночь убийства никто не видел? — уточнил он, а, получив отрицательный ответ, который и ожидал, тут же распорядился. — А вы трое ждите в участке. Я один схожу за Петром и приведу его туда.

На него неодобрительно поглядели, и Вяземский сурово предупредил:

— Не злите меня!

Ситуация не изменилась, и он всё-таки сдался:

— Пусть Линнель пойдёт со мной.

— Почему он? — ревниво вопросил Эрно, собственнически глядя на вожака.

Раймо тоже насупился, но молча.

— Потому что он любит меня больше! — с детским хвастовством воскликнул Линнель, вставая рядом с Вяземским.

Тот закатил глаза и спокойно пояснил:

— Ты же знаешь, как семья Чацкого относится к тем, кто выделяется. Вы с Ииро уже успели отличиться за последнюю неделю, а Линнель и Раймо нет, но если я возьму с собой Раймо, а вас с Линнелем отправлю одних в участок, то вы обязательно что-то натворите.

Эрно расслабил напряжённый лоб, на котором собрались морщинки, и с чересчур важным выражением лица кивнул, принимая это объяснение. На том они и разошлись.

По возвращении в участок, вместе с взбудораженным Линнелем и безразличным Петром, Вяземский меньше всего ожидал расслышать крики старшего Чацкого, доходящие аж до дороги. Семья Чацких и так успела уже вытрепать ему мозги, поэтому его терпение было на исходе.

Он ускорил шаг, оставив Петра Линнелю, а сам стремительно зашёл в участок, где посреди входа застыл Пекки.

— Что случилось? — потребовал ответа Вяземский, но тут же отодвинул его в сторону, чтобы убедиться самостоятельно.

За его спиной послышался неуверенный ответ:

— Госпожа Вишневская велела никого из участка не выпускать…

— Что ты сказал? — переспросил Мстислав.

Но Пекки не успел повторить свой ответ, потому что из коридора прямо на Вяземского выскочил взлохмаченный Эрно с перекосившимися очками.

Он их поправил и выдал:

— Наша репортёрша допрашивает Чацкого! Она подозревает, что это он убийца!

Мстислав ошарашенно на него уставился, не веря ни единому слову, но следом пришло ещё одно шокирующее явление. Из их кабинета вышел начальник участка и философски произнёс:

— Справедливости ради скажу, что сделала она это по протоколу. Пришла и заявила: «Господин Чацкий подозревается в убийствах трёх граждан, а я, госпожа Вишневская, от имени народа требую его ответить на мои вопросы». — Горецкий устало вздохнул. — После этого, правда, она выгнала меня из кабинета, но теперь я понимаю тебя, Мстислав, я вот тоже не смог ей противиться.

К его словам Вяземский не особо прислушивался, уже распахивая дверь в самый дальний кабинет в коридоре.

Его приход заметила только Мирослава, с самым расслабленным видом прислоняясь к столу Горецкого. Он тут же безотрывно уставился на неё — Мстиславу показалось, что с их последней встречи прошло слишком много времени. Несмотря на её хитросплетённое враньё и истинную цель прибытия, он никак не мог избавиться от желания глядеть на неё.

Она тоже перевела свой взгляд с возмущавшегося Чацкого на него, но при этом не изменилась в лице и не поменяла позы — так и стояла со скрещёнными на груди руками, с распущенными и, Мстиславу показалось, что как будто ещё более чёрными, волосами, такого же хрупкого телосложения, с такими же тонкими чертами лица и с невероятно светло-голубыми глазами, которые сейчас непреклонно и решительно глядели на него — это было единственным, что выбивалось из её нарочито легкомысленного образа.

На ней было знакомое светлое платье на многочисленных пуговицах, цветом, напоминавшее ванильное мороженое, которое Вяземский пробовал однажды в Петрозаводске — ему не понравилось, показалось слишком сладким, но сейчас он вдруг подумал, что согласен есть только его до тех пор, пока не станет плохо.

Платье почти достигало её икр, создавая иллюзию, что она выше, чем есть на самом деле, и делая её ещё более изящной на вид, несмотря на привычный чёрный пиджак с широкими плечами.

Мстислав понимал, что неприлично так таращиться, но ничего не мог с собой поделать — он словно вдруг увидел Мирославу такой, какой она была на самом деле.