Чтение онлайн

Он пролетал над раненными, стонущими и молящими богиню о милости, и теми, у кого оставались силы лишь на молчаливую тихую смерть. Чей-то дух уже вышел из тела, бродил меж живых, звал на помощь. Но никто не видел его, никто не слышал. Кроме ворона, что пролетал мимо. Скоро он поймет, что умер.

Кузнец ремонтировал погнутые в бою доспехи, стучал молотом, бранился на мальчишку, который вел к нему лошадь. Совсем юный, но уже видевший смерть. Вирхо задержал на нем взгляд. Соломенные волосы спутанные, грязные, следы засохшей крови на лице. Кровь до сих пор стекала тонкой струйкой из ссадины на голове, он морщился каждый раз, наступая на ногу, которая не желала слушаться. Но он вел лошадь, что потеряла подкову. Потому что ее жизнь стоит дороже. Женский вскрик, перешедший в заливистый смех, отвлек его от этих мыслей.

Нужно было узнать, куда лежит их путь, чтобы увести подальше своих людей. Вирхо заметил центральный шатер, рядом с которым развевался штандарт с крылатым львом на черном фоне. Он снижался, и уже можно было разглядеть красную кайму, лавровые ветви в нижнем краю знамени. Если сесть рядом, наверняка можно будет услышать разговоры, узнать, что нужно, и возвращаться назад. Если на птичьих крыльях сюда можно добраться за двое суток, то верхом это займет куда больше времени, – достаточно, чтобы увести людей. Резкая боль. Птичье сердце пронзила стрела, и он камнем упал на землю.

– Мы знали, что ты появишься, Видящий, – последнее, что он услышал.

Темноту рассеивала лишь одинокая догорающая свеча. Травяной дым, поднимавшийся от пучков в глиняных мисках, отбрасывал причудливую вязь полупрозрачных теней на деревянные стены. Ома наблюдала за этими пляшущими тенями. Нельзя было понять, сколько они здесь находятся, но она знала – очень долго. Через небольшую щель створок она могла наблюдать, как солнце зашло, взошло снова, а сейчас – вновь клонилось к закату. Мышцы саднило, но она заставляла чашу петь. Иногда ее сменяла Рут, а она окуривала комнату травами: по затекшим мышцам ног каждый раз расходилось неприятное покалывание, но это была единственная возможность хоть немного размяться. Вирхо лежал, а его веки подрагивали, будто он видел сон. Ома знала, что отец сейчас далеко, и звук чаши – то, что поможет ему вернуться. А поэтому нужно было продолжать, нельзя, чтобы чаша замолкала.

Тень от нитей дыма извивалась, завораживала. Наверное, еще немного – и Ома бы уснула, наблюдая за ними. Это было похоже на рябь на поверхности воды, когда бросаешь туда камень. Она пыталась разглядеть в этих дымных нитях очертания животных, как было во время перехода сознания отца в тело ворона, но ничего не происходило. Лишь сизые всполохи, звук чаши и стойкий запах трав, который уже, вероятно, въелся в одежду и волосы.

Звук удара кровати о стену заставил девушку вздрогнуть, повернуться на источник звука. Тело Видящего било крупной дрожью.

– Бабушка! – Ома вскрикнула, привлекая внимание старушки, но та уже бросилась к Вирхо.

– Не бросай чашу! – она подожгла новый пучок трав, принялась водить над его телом. Размеренные звуки чаши разбавлялись стуком кровати и хрипами Вирхо. Из его рта потекла тонкая струйка крови.

– Проклятье! – Рут выругалась и перевернула его на бок, продолжая придерживать, – вторую чашу, девочка.

Ома послушно занесла чашу над телом Видящего, пытаясь унять дрожь в руках. Размеренное постукивание, гулкие вибрирующие звуки, смешивающиеся с хриплым дыханием Вирхо. Сквозь пелену подступивших слез Ома видела, как тело отца содрогается все сильнее, изгибается и обессилено обмякает в руках старушки. Рут перевернула его обратно на спину.

– Бабушка, он?.. – Ома прошептала-прохрипела, сглатывая ком в горле.

– К чаше! – скомандовала старушка, заставив ее вернуться на место, к своей чаше, и продолжать извлекать звук. Рут поставила вторую чашу на его грудь и водила стиком по стенкам, создавая волны вибрации. Вскоре звук затих.

– Бабушка? Что случилось? – она переводила взгляд с Рут на отца и обратно. Он дышал, и это позволило немного успокоиться.

– Я предупреждала, что мы еще не до конца готовы, – она нервно выдохнула, – а этот упрямец все твердил, что справится. Чаши не так эффективны, как настойки. Подождал бы еще немного, перетерпел, – Рут взяла Видящего за руку, – Вероятно, связь оборвалась.

– Что теперь делать? – Ома продолжала смотреть на отца: будто погрузился в глубокий сон.

– Теперь все во власти духов, девочка. Мы вернули его настолько, насколько смогли. Теперь остается только ждать.

Ома встала. Тело не желало слушаться, на полусогнутых ногах она подошла к отцу. При взгляде на его умиротворенное лицо ее захлестнуло волной злости и отчаянья, которые потоками выливались слезами.

– Иди, тебе нужно отдохнуть. – Девушка отрицательно замотала головой, волосы прилипли к щекам, – не спорь, девочка. Иди.

Старушка положила руку ей на спину, пытаясь успокоить. Ома смотрела на отца, не в силах сдвинуться с места. Рут тяжело вздохнула и настойчиво подтолкнула ее к выходу, не терпя возражений, и Оме пришлось подчиниться. Выходя, она слышала, как Рут начала напевать слова молитвы. Ома горько усмехнулась: если бы молитвы помогали, этого бы не случилось.

Лицо обдало прохладным воздухом, пахло дождем. Размокшая дорога отзывалась неприятным чавканьем на каждый шаг. Ома подняла взгляд к небу, где ярко сияли звезды. Они плыли из-за слез, застилающих глаза.

– Возвращайся скорее.

Темнота подернулась светом, приобретая очертания. Вирхо узнал родное поселение: маленькие хижины, покосившиеся заборы, небольшие огороды. С чьего-то двора горланил петух, оповещая о начале нового дня. Мужчина огляделся и нерешительно пошел дальше по пыльной дороге. Первой мыслью было, что его вернуло обратно.

Рядом с деревянным домом, прислонившись к стене, сидела Рут. Вирхо приблизился к старушке: мертва. На тонком льняном платье расползалось огромное кровавое пятно в районе живота, а в руке она сжимала длинное древко. Из уголка губ тонкую дорожку прочертила кровь, глаза ее недвижимо смотрели на рассветное небо. Вирхо почувствовал, как по спине прошелся холод. Он едва нашел в себе силы, чтобы отвернуться и пойти дальше.

Рыбак Олаф, с раной в сердце, распластался рядом со входом в свой дом. Пекарь Борд, все еще сжимая в руках нож, сидел, прислонившись к дереву, а из его груди торчала стрела. Немигающим взглядом Вирхо провожали и чужаки, что были одеты в клепаные кожаные доспехи армии Дипрамора. Эпицентром бойни стала рыночная площадь. Охотник и его сын, ремесленники, юных пастух, кожевенник… все они были мертвы.

Вирхо проходил мимо, и сердце тревожно сжималось, когда он видел тела знакомых. С десяток человек с перерезанным горлом лежали в ряд: будто над ними свершили казнь. Видящий прошел дальше: рядом с казненными лежал он сам. Он склонился над собственным телом. Лицо спокойное, будто бы спал, но в груди зияла колотая рана. Видение подернулось дымкой, отправляя его обратно в темноту.

Первое чувство – боль. Ужасная, всепроникающая боль, что выворачивает наизнанку, ломит кости, сдавливает легкие, мешая дышать. Каждый сантиметр тела пронзают тысячи мелких игл.

Второе чувство – страх. Он не может двигаться, не может открыть глаза. Темнота, запах мокрой земли и чабреца, онемевшие пальцы, что ничего не ощущают. Карканье ворона.

Третье чувство – облегчение. Боль отступала, растворялась в ледяном воздухе утра. Онемевшие пальцы неловко дрогнули, ощутили мокрую и холодную почву.