Чтение онлайн

– Как раз поэтому я и стал специалистом по исламскому терроризму: я десять лет варился в мусульманской культуре, немного знаю арабский, так что ГУВБ оставалось лишь обучить меня азам фундаментализма, но в целом я и без того представлял для них интерес.

– Поэтому вы с женой и расстались? Потому что ты боролся против радикалов ее веры?

– Нет, плод уже был с гнильцой. Поначалу ей даже нравилось, что я, как она говорила, «навожу порядок в ее религии». Ловлю тех, кто пятнает ислам. Но на самом деле все было гораздо сложнее. К тому же мы больше не были влюбленными подростками, как в начале отношений. Мы были обречены.

– Ты считаешь, что они отдаются вере целиком? Те, кого мы преследуем?

– Вере? Несомненно. Думаю, некоторым так легче жить: когда целиком чему-то подчиняешься, то снимаешь с себя ответственность, ведь на все Его воля. Другие отдаются вере, потому что не могут принять себя, для них это способ самоотрицания. Еще кто-то верит, потому что боится жизни: вера придает смысл смерти, которую они начинают ценить. Еще кто-то верит по глупости и делает все, что скажут. И так далее…

– То есть террористов, отдающихся Богу по любви, не существует?

– Способных взорвать полтора десятка человек из одной любви к Богу? Нет. Те, кто просто любит Бога, довольствуются аполитичным фундаментализмом, не переходят к действиям. Если тебе попадется джихадист, рассуждающий о любви к Богу, это наверняка обманутый муж, пытающийся убедить себя, что еще любит жену, которая принесла ему столько горя, хотя он уже ненавидит ее сильнее всех на свете. О любви к Богу говорят лишь слепцы, которых переполняет ненависть. Люди, с которых при жизни сорвали кожу, жаждут смерти.

Тут машина затормозила. Приехали, догадалась Людивина. Она так углубилась в свои воспоминания о том, как началось это утро, что не обращала внимания на дорогу и теперь не знала, где они. Ясно было одно – это какой-то рабочий пригород Парижа. Серая улица, запруженная машинами, забитая крошечными магазинчиками, застроенная разномастными, но одинаково уродливыми домами в два-три этажа.

Марк подтолкнул ее к кебабной с яркой зелено-желтой витриной. Людивине и правда уже хотелось есть, но она точно не собиралась обедать в этом заведении, воняющем горелым маслом. Она уже хотела заявить об этом Марку, но он, остановившись на ступеньках, предупредил:

– Помнишь, я говорил, что мы встретимся с настоящим злодеем? Оба хозяина этого места – бывшие преступники. Старшего подозревают в том, что он сжег дом и семью инкассатора, который не открыл машину его дружкам и не дал ее обчистить. Из-за процессуальных нарушений и недостатка улик его не смогли приговорить к пожизненному. В тюрьме Френа он обрел веру. Вышел год назад. Второй не лучше: сутенерство, торговля наркотиками, драки, вооруженные ограбления. Иными словами, если ты не проявишь к ним уважение, они порежут тебя на кусочки и скормят своим клиентам.

– Ты с ними знаком?

– Никогда не встречался лично, но мне только что описали их по телефону.

– Они знают, что мы придем?

– Нет.

– Они хотя бы на месте?

– Да, мне это подтвердили, пока мы ехали.

– Ясно, отлично. Так зачем мы здесь?

Марк огляделся в поисках чего-то и с удовлетворенным видом снова повернулся к ней:

– Увидишь. Разговаривать буду я, ты можешь вмешаться, если захочешь, но лучше будет, если ты помолчишь, – так тебе не в чем будет себя упрекнуть.

– Не в чем себя… Ты меня пугаешь! Почему…

Но Марк уже повернулся к ней спиной и толкнул дверь кебабной.

Трое клиентов обедали картошкой фри и жареной бараниной за столом возле стойки, у которой стоял коренастый мужчина лет тридцати, с бритой головой и черной густой бородой. Едва Марк и Людивина вошли, он оглядел их с головы до ног своими темными глазами, и на щеках под тонкой кожей заиграли желваки. Явно понял, что перед ним представители сил правопорядка.

Марк подошел прямо к нему:

– Мы хотим увидеть Селима.

– Его нет.

– Он в подсобке, его машина стоит за домом.

– Он пошел пешком в магазин.

– Значит, мы подождем у входа, пока он вернется, и выставим удостоверения, чтобы порадовать ваших клиентов.

– Чего вам надо от него?

– Просто поговорить.

Не скрывая злости, мужчина медленно обошел вокруг стойки и исчез за небольшой дверью. За ними, держа в руках длинный нож, наблюдал повар, высокий худой человек с отсутствующим взглядом.

– Что, если он сбежит? – одними губами спросила Людивина.

– Не сбежит.

Марк явно был уверен в себе.

Появился великан. Такой же бородач, как и его коллега, но в белом камисе и вязаной куфи на голове. Он встал перед Марком, не обращая внимания на Людивину:

– Что вам от меня нужно?

Марк указал ему на дальний стол.

Великан не шелохнулся, и Марк вытащил свое удостоверение сотрудника ГУВБ.

– Уделишь нам пять минут? Или сразу перейдем к жестким мерам? – с угрозой в голосе спросил он.

– Я хочу увидеть ее удостоверение, – процедил Селим, не глядя на Людивину.

– Можете попросить у меня напрямую, – ответила она, показывая документ.

– ГУВБ и жандармерия? Вы что, заблудились?

– Раз мы действуем вместе, значит тебе пора сообразить, что ты по уши в дерьме. Иди.

Марк подтолкнул его к скамье чуть поодаль, Людивина села рядом с напарником.

Двухметровый Селим, даже сидя, смотрел на них свысока. Людивина обратила внимание на его квадратные плечи, натренированное тело, огромные мозолистые ладони. Если он разъярится, им придется действовать молниеносно, иначе они не сумеют его удержать.

– Как ты связан с Абдельмалеком Фиссумом? – начал Марк.

– Не знаю такого.

Он смотрел полицейскому прямо в глаза, без колебаний, едва ли не с подозрением.

– Не ври мне.

– Я не понимаю, о ком вы.

– Об имаме Фиссуме. Я прекрасно знаю, что ты был с ним знаком.

– Я о нем не слышал.

– Тогда почему он записал твое имя в своем драгоценном блокноте, а потом выдрал страницу?

– Не знаю, надо было спросить у него, пока он был жив, да пребудет с ним мир и благословение Аллаха.