Чтение онлайн

Рон помрачнел, вспоминая времена, когда к Экгардам относились со всеми соответствующими почестями, однако быстро овладел собой.

Музыканты тем временем уже расставили инструменты. Я изучающе посмотрел на них. Музыка никогда не была моей сильной стороной, я плохо разбирался в инструментах, стилях, голосах.

Один из артистов установил на постамент две вытянутых бочки, с верхнего торца обтянутых кожными мембранами, которые были схвачены металлическими обручами, закрепленными у корпуса. Я удивился, сопоставив размер инструментов и комплекцию музыканта. Артист был высоким худощавым молодым человеком с длинными тонкими жилистыми руками. Отсюда я не мог разглядеть цвет его глаз, но мог понять, что взгляд его словно бы никуда не смотрит. Его вытянутое худое лицо с длинным орлиным носом и густыми бровями ничего не выражало, спутанные длинные волосы то и дело падали на глаза, но это, похоже, никак не мешало музыканту.

Вторым исполнителем тоже оказался молодой человек примерно одного возраста с Ольцигом. Он обладал неприметной внешностью, ни одна из черт лица или фигуры не откладывалась в памяти. Призрак, которого отличала, похоже, только гитара, идеально ложившаяся в руки.

Также на постаменте стояли две девушки в простых сельских платьях. Одна из них была одета в платье болотного цвета. Эта рыжеволосая дородная дама бережно держала в руках флейту, словно та была сделана из хрупкого стекла и могла разбиться в любой момент.

Последняя исполнительница ничего в руках не держала. Она была чем-то похожа на первого музыканта - такие же темные (только менее спутанные) волосы, такой же отсутствующий взгляд, такие же тонкие вытянутые черты лица. Красное платье девушки делало ее похожей на мираж. Она стояла, глядя вдаль, изредка прикрывая глаза в смеси задумчивости и какого-то ей одной ведомого удовольствия.

Не было никакого объявления, никакой вступительной речи. Музыканты просто заиграли, и практически сразу все посетители затихли. Умолк звон посуды, стихли голоса. Даже обслуга стала двигаться бесшумно.

Я, не отрываясь, слушал песни, не замечая слов. Девушка в красном платье обладала бархатным звонким и мягким голосом. Изредка мелькавшие хрипловатые нотки добавляли особого шарма, а когда певица начинала петь выше, голос ее звенел чисто, как колокольчик.

Не знаю, сколько прошло времени. Музыканты сыграли четыре песни и сделали паузу, чтобы немного передохнуть. Разговоры в зале начали медленно возобновляться, когда восторженные слушатели перестали аплодировать исполнителям.

Я, наконец, сумел отвести взгляд от певицы, напоминающей сказочное видение.

– Я раньше не бывал в "Gana", только слышал рассказы... от отца, - последние слова Роанар добавил с нескрываемым стыдом, явно боясь реакции Филисити. Однако девушка по-прежнему не расспрашивала про случившийся политический скандал и на упоминания о Дарнаге Экгарде реагировала спокойно.

– Вы, похоже, много потеряли, барон, - тихо отозвалась девушка, - раз не бывали здесь чаще в былые годы. Если каждое выступление музыкантов похоже на это, "Gana" можно назвать лучшим трактиром Солнечных Земель.

Ольциг продолжал уплетать утку, которую, я даже не успел заметить, когда принесли. Странно, но теперь после этого волшебного выступления меня совершенно не манил запах еды. И даже заставить себя поужинать я не смог.

– По мне сейчас любой трактир, где есть еда, можно назвать лучшим, - с набитым ртом, отчего щеки стали казаться еще круглее, произнес Ольциг.

Я криво улыбнулся и качнул головой. Трудно было согласиться с таким высказыванием после завораживающего пения черноволосой девушки.

Музыканты тем временем снова приготовились играть, и я замер в ожидании.

Певица вышла чуть вперед. Тонкие руки словно описали в воздухе едва различимый легкий узор. Если бы сейчас он засветился каким-нибудь магическим сиянием, меня бы это нисколько не удивило, но ничего подобного не произошло.

Гитара в руках неприметного молодого человека вдруг начала издавать странно диссонирующие между собой звуки, звучание которых заставляло сердце замирать от восхищения. Тонкие хлесткие руки барабанщика ударили по кожаным мембранам, выстукивая причудливый ритм, от которого хотелось или начать и качать головой в такт, или не двигаться вовсе. Я выбрал второе. Удары рук то набирали силу, то слабели.

Подключилась флейтистка. Ее инструмент явил на свет тихую аккуратную мелодию, золотой нитью вплетающуюся в цепь удивительно сочетающихся между собой диссонирующих созвучий...

– Я знаю эту песню!
– восхищенно шепнула Филисити, - ее часто пели у меня на родине.

Я чувствовал, что наша проводница обращается ко мне, но не мог среагировать на ее слова, тело словно было уже не в моей власти, и невозможно было заставить себя даже перевести взгляд.

... черноволосая девушка набрала в грудь воздуха. На миг мне показалось, что мы столкнулись взглядами, и моя душа оказалась вывернутой наизнанку. Дыхание и сердцебиение участилось. Музыка проникла внутрь меня и разлилась, полностью подчинив.

Вместе с певицей вдруг запел незаметный музыкант с гитарой. Тот, что отстукивал ритм, тоже подпевал, но лишь изредка. Голос у него оказался низким, хриплым, насыщенным, даже немного агрессивным, что придало песне какого-то незабываемого звучания.

Мелодия наполнила помещение, и тогда... древний язык словно заговорил во мне, полностью раскрыв свою силу:

Estar amra verno or'jian koff

Narra daver tur ime meunt

Dessat'ra jara na para nor

Jinne quana parra fert

Я ахнул от восхищения, стараясь не обращать внимания на резкую боль, внезапно обжегшую затылок. Проклятая мигрень началась совсем некстати!

Зазвучал припев, ножом впившийся мне в затылок. Звенящий и сильный голос певицы словно проникал внутрь меня, почему-то воскрешая в памяти видение, приходящее ко мне уже не первую ночь: шум воды за окном, тени, длинный серый коридор и фехтовальщик в черном камзоле, от руки которого я должен был встретить смерть во сне...

Ритм переливался, сливаясь со словами воедино:

Im amra Otrian Tajr'jara

Borro de lerria

Kemso morregrerrii fara

Hara tut de rev'ja

Я явно почувствовал дрожь, и трясущиеся руки не слушались, как я ни пытался их остановить. Боль в голове усиливалась. Я чувствовал, что бледнею, и где-то в глубине души понимал, что всему виной эта проклятая песня.

На слове "rev'ja" (что бы оно, декс его забери, ни значило) голос певицы словно стал в несколько раз громче, заставляя мой внутренний голос кричать: "я знаю тебя! Я знаю тебя!"