Чтение онлайн

Но нет, люди сами из-за своей гордости, из-за невозможности прямо заявить о своих чувствах выстраивают между собой толстые стены непонимания, которые порой очень трудно разрушить. Они выдумывают то, чего нет, а потом же сами обижаются на это. Ну что за дурацкая человеческая особенность самим создавать проблемы на свою голову?

На следующий день в начале пятого Ревков пришел ко мне, чтобы забрать авторские труды своего друга.

– Зайдешь?
– спросила я.

Влад замялся, очевидно, не зная, приглашаю я из вежливости или на самом деле хочу, чтоб он зашел.

– Давай заходи, - сказала я, раскрывая входную дверь пошире.
– Мама недавно шарлотку испекла, пальчики оближешь.

Ревков повиновался и, скинув кроссовки и верхнюю одежду, проследовал за мной на кухню. От осознания того, что Влад у меня в гостях и мы наедине, я ужасно разволновалась, ладони вспотели.

Влад присел на стул и с улыбкой наблюдал за тем, как я наливаю чай и разрезаю шарлотку.

– Я почитала тексты песен Стаса и пришла в полный восторг. Кто бы мог подумать, что он такой талантливый, - сказала я.

– Ага, его в школе учителя на руках носили: самый умный, самый талантливый мальчик. Его сочинения постоянно какие-то призовые места тут и там занимали.

– Я бы тоже хотела уметь так красиво выражать свои мысли. Иногда в душе все так бушует, а в словах все как-то блекло и бесцветно получается.

– Согласен. То, что мы говорим, ничто по сравнению с тем, что мы чувствуем, - с пониманием кивнул Влад.

Я налила ему и себе чай в чашки из маминого праздничного сервиза. Она доставала его только по особым случаям. Но я решила, что факт присутствия Ревкова у меня дома тоже можно назвать особым случаем.

– Златовласка, у тебя были когда-нибудь моменты, что тебе так хорошо, что хочется остановить время?
– вдруг ни с того ни с сего спросил он.

– Да, были. Когда родители подарили мне котенка и в этот день разрешили не ходить в школу, чтобы играть с ним. Или когда мы с мамой сидели дома в грозу, смотрели фильмы и объедались мороженым. Или когда я в самый первый раз пошла к Аде с ночевой и мы всю ночь играли в Барби. Или когда мы с тобой танцевали под песню Губина в клубе, - я резко замолчала, осознав, что болтаю лишнее.

Влад опустил глаза, и на губах заиграла улыбка.

– А где теперь котенок? Вроде бы домашних животных у тебя нет, - сказал он.

– Его пришлось отдать в деревню. Он оказался слишком темпераментным. Драл обои, мебель, шторы. Мама сказала, что он нам слишком дорого обходится, - вздохнула я.

– Классная шарлотка. Моя мама тоже очень вкусно пекла, - с аппетитом уминая еду, сказал Влад.

– А сейчас не печет?

– Моя мама умерла, - спокойно ответил он.

Я застыла. Такого я никак не могла предположить.

– Прости, я не знала, - наконец выдавила я.

– Ничего, это было давно. У меня было время смириться с фактом того, что мамы больше нет.

– Сколько тебе было?

– Двенадцать, уже шесть лет прошло.

Боже. Двенадцать - это ужасный возраст для потери близких: все понимаешь и чувствуешь как взрослый, несмотря на то что в душе еще ребенок.

– Влад, это просто ужасно. Не представляю, каково тебе было...

– Да, это и правда было ужасно. Проклятая авария забрала у меня не только маму, но и сестру. Отец чуть не умер с горя.

Я молчала. Шарлотка больше не лезла мне в горло.

– Сколько было твоей сестре?

– Восемь. Ее звали Соней.

– Твои татуировки... Это их даты рождения?
– внезапно догадалась я.

– Да.

– Спасибо, что поделился. Я понимаю, что это личное.

Влад сделал большой глоток чая и с улыбкой произнес:

– Знаешь, а мне тоже запомнился наш танец тогда, в клубе.

– Правда?

– Да. Ты тогда рассчитывала, что я тебя поцелую?

– Я?
– я попыталась изобразить удивление.

– Да-да, ты. Я же не слепой. Твои сексуальные танцы, потом "у тебя глаза цвета виски", потом в этом топике с голым животом рассекаешь. Все это время ты явно меня соблазняла, - Влад улыбался, глядя прямо мне в глаза.

– Я... Я не знаю, о чем ты говоришь, - растерянно произнесла я.

Его слова были настолько неожиданными, что я едва соображала, что отвечаю. Сердце было готово вырваться из груди.

– Ну, раз не знаешь, тогда кончай голову морочить, - неожиданно серьезно сказал он и поднялся.

Я хлопала глазами, не понимая, что сейчас произошло.

Влад подхватил тексты, переданные Стасом, оделся и, поблагодарив за шарлотку, ушел.

Весь вечер я провела в попытках проанализировать поведение Ревкова. Я даже привлекла для этого Аду, передав ей наш весьма странный диалог. Выслушав меня, подруга заявила, что "Ревков - мутный тип", и что "без бутылки с ним не разберешься". Поняв, что ничего вразумительного от нее ждать не стоит, я попрощалась, но думать про это не перестала.

На следующий день в школе я готовилась к диктанту по русскому, когда увидела идущую по коридору Дашу Полосову. Толстые очки, мешковатая немодная блузка, выцветший синий рюкзак, взгляд под ноги.

До меня донеслись реплики в ее адрес: "Фу, чем тут запахло? А, это Поносова идет", "Классный рюкзак, у первоклашек свистнула?", "Тише-тише, стукачка идет, сейчас всех заложит".

Странно, раньше ее недалекие одноклассники так открыто не выражали свою агрессию. Что изменилось? Я нагнала Дашу в конце коридора и, отойдя с ней в сторону, мягко спросила:

– Даш, в чем дело? Почему эти сволочи как с цепи сорвались?

– Наша классная откуда-то узнала, что Комарова и Зайцев с друзьями курили травку. Нажаловалась директору, родителей вызывали. Все решили, что это я ей рассказала.

– А это не ты?
– уточнила я.

Даша покачала головой. Она так сутулилась, будто хотела сжаться до размера молекулы и стать невидимой. Мое сердце защемило от жалости. Эта девочка оставила всякое сопротивление, он не кипела злобой, не защищалась. Я сама никогда не была объектом травли. Да, мне случалось ссориться со сверстниками, но это были открытые конфликты на равных. Я не представляла, каково это быть в позиции жертвы, когда весь класс против тебя.