Чтение онлайн

Рядом с крыльцом гудела машина. С самого начала оккупации враги сняли забор и подъезжали прямо к крыльцу. Тяжёлые машины полностью раскатали клумбы, которые сажала Зоя.

Мужчина на этот раз был в офицерской форме. Зоя мельком взглянула на него, но продолжала сидеть около печи, не вставала. «Велика честь перед немцами кланяться, – думала она. – Хватит и того, что они живут в моём доме».

Николай тоже не поднялся. Немцы продолжали судорожно собираться, а благодетель подошёл близко к Зое и жестом показал ей, чтобы та поднялась и села за стол.

Зоино сердце выпрыгивало из груди. Но она всеми силами пыталась держать себя в руках. Присела за стол. Благодетель велел собравшимся немцам идти в машину и ждать его. Сам сел напротив Зои.

Она так и не вспомнила, где его видела.

– Не помнишь меня? – сказал тот. – Неудивительно. Я раньше был никем. Но я тебя хорошо запомнил. Ты мало изменилась за эти годы.

Благодетель чувствовал себя вольготно. Положил ногу на ногу, откинулся на спинку стула и закурил. Зоя молчала. Она всё пыталась вспомнить, прокручивая в памяти лица, события, но ничего в голову не приходило.

А немец всё курил и курил. От этого едкого сигаретного дыма стала кружиться голова.

– Вот и муж твой меня не вспомнил, – благодетель указал на Николая.

И уже Николай уставился на немца.

Возникла долгая пауза. Немец курил сигарету за сигаретой.

– Посижу немного, – сказал он, – может и не увидимся больше. Я у Парамонова работал управляющим в особняке его. Во время Гражданской войны выдавал вам провизию.

Вот и запомнил лица, но не имена. Имён-то я не знал. Вы для меня все на одно имя. Матрёны, одним словом. Я в Германию попал в 1920, наши пути с Парамоновым разошлись ещё в Турции. Он сказал, что мы можем или при нём остаться, или уйти. Я ушёл. Захотел на Родину. Пожил там, семьёй обзавёлся и стал офицером.

А тебя здесь увидел и защитить захотелось, накормить, как когда-то Парамонов. Но накормить не получилось. Нельзя мне себя выдавать. Те, что в машине сейчас, больше не вернутся. Подождите пару дней и можете всё, что они оставили съесть без опаски. Прости, Матрёна, за вторжение такое. Война свои правила диктует. Чем смог, тем помог.

– Спасибо, – прошептала Зоя.

Немец встал, приблизился к Зое. Она продолжала сидеть. Он поцеловал её в макушку, заглянул в глаза, потом подошёл к Николаю, похлопал его по плечу, произнёс:

– Прощайте…

И вышел. Больше Зоя не видела его никогда. Она не знала ни его имени, ни звания. Иногда вглядывалась в лица пленных немцев, что работали в Ростове, как будто искала то знакомое лицо.

Утром Карина по привычке пошла готовить еду. Но к ней некому было притрагиваться. Всё в итоге ели сами.

С начала оккупации Катя не работала, сидела дома. Боялась сталкиваться с немцами. Утром и вечером помогала Николаю носить дрова.

Весть об освобождении города донеслась до каждого жителя, а в семью Зои она ворвалась неожиданной встречей.

Когда город заняли войска Красной Армии, местным бойцам разрешили навестить свои дома.

Бойцы ходили по родному городу и ужасались. Город был сильно разрушен. Немцы взорвали и сожгли на пути своего отхода всё, что могли.

Где-то ещё дымились дома, машины. Но родной город начал дышать. Как будто пришёл в себя, начал откашливаться и с каждым днём становится всё здоровее.

Весть об освобождении, конечно, радовала жителей, но проблем от этого меньше не становилось. Теперь предстояло всё восстанавливать.

Прохор шёл по родной улице. Увидев свой дом, уже не шёл, бежал. Заметил, что нет забора. Забежал на крыльцо. Дверь была закрыта просто на крючок. Откинул крючок, вошёл.

Всё в доме было теперь по-другому. Посреди комнаты стоял огромный стол. На столе несколько больших кастрюль. Кастрюли располагались прямо на карте.

Прохор подошёл к карте, на ней стрелками были обозначены пути наступления и возможного отхода. Ему показались интересными некоторые отметки.

Он убрал кастрюли, свернул карту. Решил, что отдаст командиру, вдруг там есть ценная информация. Осмотрелся. Понял, что отца в доме нет.

Вышел на улицу, обошёл двор. Увидел, как из трубы на доме Левандовски струится дым и направился туда.

Некоторое время стоял на крыльце. Он редко приходил в этот дом. Детские воспоминания тревожили его.

Хорошо помнил возвращение отца с войны и свой страх, который овладевал им, когда видел покалеченную руку отца.

Помнил, как пересилил себя и стал гордиться отцом. Помнил, как родители ругались, как исчезла мать.

Все эти детские тревоги повзрослели вместе с ним. Он был замкнутым и молчаливым. А потом война встряхнула его, и он изменился.

Стал разговорчивым и ему иногда казалось, что он просто в детстве не наговорился, а сейчас торопится наверстать упущенное.

Смелость и храбрость на войне были его главными спутниками. Даже когда попал в окружение, до последнего сражался с фашистами. Все до одного из его отряда погибли. И он погиб.

По документам перестал жить на этом свете Соломин Прохор Николаевич.

Но Прохор чудом остался в живых. Его обессиленного, раненого нашли на поле боя свои.

После нескольких месяцев госпиталя он опять стоял в строю. То, что придётся освобождать родной город, было для Прохора большой честью.

Когда завязался бой, он словно озверел и шаг за шагом приближал Победу. А когда разрешили навестить свои семьи, незамедлительно отправился в родной дом.

А сейчас на крыльце стоял он, Прохор, храбрый воин, но постучаться не решался.

Потом пересилил себя. Дверь открыла Катя. Он взглянул на неё, и что-то горячее начало заполнять его изнутри. Это странное чувство испугало Прохора.

А Катя вскрикнула и перекрестилась.

– Кто там? – послышался мужской голос.

Прохор узнал голос отца. Но Катя не могла вымолвить ни слова.

И вдруг за её спиной возник Николай. Он тотчас схватился за сердце и повалился на пол.

Всё случилось в одно мгновение. Прохор оттолкнул Катю и подбежал к отцу, присел рядом с ним. Глаза Николая были открыты. И слёзы текли рекой.

– Я их и жаром, и холодом, и мышами, сынок… – шептал Прохору Николай. – А теперь ты за мной пришёл, забирай. Я своё уже давно прожил.

Зоя, увидев Прохора, сначала была шокирована. А потом слёзы радости наполнили её глаза.

– Коля, – сказала она, склонившись над Николаем, – куда тебя забирать-то? Сын твой живой. Коля, вставай, корми конфетами ребёнка своего.