Чтение онлайн

– Бизнесом, дура, занялась, да куда ей? Подставили в два счета.

Зойка хотела спросить еще, как зовут ее, Бомбейку, но раздумала. Пусть остается Бомбейкой. Дальше в лес - больше слов. Узнает имя, начнет интересоваться, почему бы ей, уже получившей паспорт, не устроиться на работу постоянно, не заботиться о брате по-настоящему. Исчезнет легкость и простота, с какой они общаются друг с другом. Зойке и сейчас уже как-то странно, как-то не по себе оттого, что у Бомбейки была когда-то нормальная семья, в которой радовались появлению малыша и звали его Пакетиком.

– Никогда не надо вторгаться в личную жизнь, - говорит Гриша.
– Именно это и губит больше всего наше общество…

С Гришей они познакомились в автобусе. Была страшная давка, и ее так прижало к нему, что спасу нет. Нехорошо, неловко было стоять Зойке, и она стала крутиться, стараясь бочком, чтоб не так вплотную. И тогда он обратил на нее внимание, посмотрел сверху вниз, все понял и вдруг, подавшись назад, сразу оттеснил всех, и Зойка, прошмыгнув ему под мышкой, оказалась у окна. Он тоже развернулся, сохраняя расстояние, спросил: “Все нормально?”

Зойка благодарно кивнула. Но что больше всего поразило ее, когда, уже освобожденная от давки, она глянула на Гришу, так это то, как похож он на ее отца. Только мягкие черты отцовского лица были здесь обозначены более четко, даже резко, а глаза нахальные, жесткие. Ну и, конечно, лицо это было совсем молодым, слегка за двадцать. Эта похожесть располагала Зойку, вызывала доверие, и, когда он вышел на той же остановке и заговорил с ней, она легко откликнулась, закинув на плечо сумку, болталась с ним по улицам без цели до самых сумерек, а назавтра обещала прийти в условленное место.

Встретившись на другой день, Гриша предложил пойти посидеть к приятелю. Однако квартиру, в которой, как оказалось, никого не было, открыл своим ключом. По-хозяйски залез в холодильник, достал бутылку вина. Зойка выпила, взяла предложенную сигарету. Они сидели рядом на диване, легко болтая, и Гриша все придвигался к ней, рукой касаясь то плеча, то коленки, а потом обхватил, притянул к себе. Зойка, как тогда, в автобусе, вся напряглась, пытаясь вывернуться. И тут он спросил:

– Тебе сколько лет?

– Пятнадцать… будет.

– Тю!
– Гриша, присвистнув, тут же отпустил ее.
– Живи спокойно. Уж если я и поссорюсь с уголовным кодексом, то по более достойной причине.

Отошел на несколько шагов, окинул ее взглядом.

– Да, на семнадцать тянешь. А чего ж ты такая рисковая?

Зойка не ответила. Про себя знала, что он прав. Рисковая… Однажды с десятиклассницей Олей Быстровой - у которой уже были свои истории, вся школа об этом знала, - поехала на дачу. Тогда Зойка распустила волосы, накрасила тушью ресницы, подвела губы и выглядела на все восемнадцать. Сидела в компании совсем взрослых мужчин, а потом, когда стали разбредаться по закуткам парочки, выпрыгнула из окна в сад, перелезла через высокий забор, ободрав в кровь локти и колени,, а дома рассказала одну из немысленнейших историй, в которую ни один нормальный человек, кроме ее мамы, никогда бы не поверил.

Допили с Гришей вино, поговорили. Он Зойку обо всем расспросил, кто родители, как учится, чем интересуется, а она о нем так ничего определенного и не узнала. Встречаться стали часто, но ничего, никакого интима. Гриша относился к ней, как к подростку-приятелю. У Зойки было сложнее. Ни разу не нравился ей ни один ровесник, никогда не “ходила” она с мальчиком из своей школы - они были ей неинтересны. Пожалуй, и Гриша нравился ей не в том смысле, как это обычно предполагалось. Но было в нем что-то неординарное, какой-то дух опасности и тревоги исходил от него. Насколько Зойка догадывалась, работать он нигде не работал. Но и на блатного, какими она себе их представляла, не походил. Современный хиппи? Однако опять же ни длинных нечесанных волос, ни рубища. Импортные дорогие шмотки как специально подогнаны под его мускулистое, тренированное тело.

В барак между тем вошли еще двое. Похититель мотоциклов татарин Наиль, с лицом по-клоунски глупым, добродушно-бесхитростным. Толстые губы растянуты в улыбке: всем рад, всех любит. Мотоциклы он угоняет без всякой цели. Накурившись анаши, садится на мотоцикл, иногда на глазах оторопевшего хозяина, и мчит, вытаращив глаза. Другой, Илгонис, приехал откуда-то из Прибалтики, но зовут его ребята Швед. Зойка его терпеть не может. Физиономия у него умная, породистая, весь холеный, руки как у пианиста. А может, и в самом деле играет на пианино - мать у него народная артистка Латвии, хоть и работает теперь во Владимрском театре. Но однажды этот Швед своими красивыми руками прямо на глазах у девчонок так шмякнул об стенку щенка, который взял привычку крутиться здесь, в бараке, что тот и взвизгнуть не успел. А когда Швед утягивал Бомбейку за перегородку, та всегда выскакивала оттуда в криках и слезах.. Швед, в отличие от мальчишек, которые курят анашу, а иногда, за отсутствием таковой, нюхают всякую гадость, колется. Чем и как, Зойка не знает, но догадывается, что именно этот интерес приводит его к Грише, что об этом они шепчутся, а иногда шепот переходит в крик, было даже, за грудки хватали друг друга. Постояли так - оба здоровые, сильные, одного роста - и отступились, кончили миром.

Зойка курила анашу только раз, потом наотрез отказалась. Страх перед всякой зависимостью оказался сильнее желания приобщиться к “кайфу”. Кроме того, она хотела сдержать слово, которое дала одному человеку.

Опять прибежал Пакетик, обнял Наиля - тот любил возиться с детворой, - уселся рядышком с ним. Наиль бережно достал пачку из-под “Астры”, вынул две сигареты, начиненные анашой, протянул Бомбейке, затянулся сам, расслаблено прислонился к стене, вытянул ноги.

Зойка поднялась. Не хотелось сидеть со Шведом. Ее никто не удерживал. Она опять прошла по пустырю, затем направилась к остановке и села на троллейбус, который шел в сторону железнодорожного вокзала. Зал ожидания был почти пуст. Зойка пересекла наискось огромный зал и остановилась возле маленького закутка, на двери которого было написано “Медпункт”, но заходить не стала. Встав на цыпочки, заглянула в высокое окно. За столом сидела девушка в белом халате. Значит, Игорь сегодня не дежурит. А жаль, придется топать домой.

Альфа, увидев Зойку, радостно запрыгала. Ага, папа уже вернулся с прогулочки и, видимо, залег спать.

Мама вышла из кабинета.

– Мы волновались… Тебя проводили?

– Да, да, все в порядке! Проводили, накормили. А вот чай, если хочешь, попьем с тобой вдвоем. Идет?

– Вообще-то я уже пила. Но если ты хочешь…

– Просто настаиваю. У ребенка потребность пообщаться с родителями. Пусть с родителем в единственном числе. Но зато каким! Тем более, что у меня вопросик, ладно? Что там с матерью Нигины, за что вы отнимаете у нее любимых чад?

– Мне не нравится твой тон. Это слишком серьезно. И потом, не совсем этично посвящать тебя в эти дела, вы ведь одноклассницы. Но если уж так хочешь, могу сказать, что любимые чада сами от матери. За мою многолетнюю практику это…

– Мамуля! А вдруг они ошибаются?

– Есть и другие объективные данные. Классная руководительница рассказала, что мать ни разу не была в школе, не посетила родительского собрания. Они видели только отца.

Зойка разлила в чашки свежезаваренный настоящий индийский чай, душистый, коричневый, с красным оттенком, жадно отхлебнула и поперхнулась: горячо!

– Мамуля! А разве ты ходила ко мне когда-нибудь на собрания?

Мама резко отодвинула фарфоровую чашку.

– Я - другое дело…

– Разве?
– Зойка смотрела ей в глаза открытым, наивным взглядом.

В какой-то момент на лице мамы появилась растерянность, но она тут же овладела собой. В голосе доверительные, мягкие нотки:

– Да, Зоя, другое. Если я не ходила на собрания, то только из-за занятости, да и необходимости в этом не было: я часто встречаюсь с директором, учителями, знаю все твои отметки. И вообще все про тебя знаю. И ты ничего не скрываешь от меня, потому что я всегда готова понять, помочь…