Чтение онлайн

Оттолкнув Ханыгу в сторону, я бессильно опустился на пол рядом с барьером и схватился за голову, опершись локтями о колени. Самое жуткое, что у меня теперь только два выхода. Либо выскочить на улицу и, наверняка, получить пулю в лоб, либо продолжать начатый Ханыгой спектакль. Только спектакль получается кровавым, и пистолеты у нас не бутафорские, и после премьеры на сцене останется только один герой, с окровавленными руками.

От полнейшей безнадеги мне стало совсем худо, и я какое-то время безучастно сидел на полу, уронив голову на руки и равнодушно слушая, как Ханыга бесновался и орал на перепуганных людей.

Тот брюнет в сером плаще так и лежал на полу возле стойки, неловко подвернув под себя левую руку, и я подумал было, что это уже третий труп после кассирши и мента. Но он вдруг зашевелился, приходя в себя, и застонал. Этого оказалось достаточно, чтобы я по-звериному, нутром почувствовал опасность, исходящую от него. Почему-то этот мужик казался мне сейчас опаснее ментов на улице. Даже безвольно распластанный на полу, он внушал мне страх. У меня даже волосы на затылке зашевелились, и, наверное, именно от страха я и сделал тот решающий шаг, отрезавший мне путь к отступлению.

Подскочив к мужику, я пнул его ногой в бок и заорал, чтобы заглушить в себе поднимающуюся волну страха:

— Встать! Встать, сука! Руки за голову! Руки, я сказал… Быстрее. К стене! Шевели мослами! К стене, или я тебе башку продырявлю!..

Схватив за ворот и ткнув стволом пистолета в спину, я швырнул его к стене и снова выругался:

— … твою мать! Молчать, козел!

Мужик, ткнувшись лбом в стену, тихо сказал, словно не слышал моего приказа молчать:

— Не дури, парень. Зачем тебе это? Не делай больших глупостей, чем ты уже натворил.

Подскочивший Ханыга злобно прохрипел:

— Он тебя бил, да, Вованчик? А ты отыграйся, он же у тебя в руках…

Заметив мою нерешительность, Ханыга вкрадчиво спросил:

— Боишься? А ты не бойся, Вован. Ты же мужик. Докажи… Ну? Ну ты что, паскуда?! Он же бил тебя, валял, как щенка. Мочи его, фраер…

Озлобляясь от воспоминаний, я саданул мужика ногой в бок и сразу добавил пистолетом по голове. Страх и злоба усиливали мою ярость, и я стал пинать его, лежащего на полу, еще больше распаляясь от его беспомощности.

Ханыга тоже пару раз пнул его в лицо и подзадорил меня:

— Так его, Вован, волка тряпичного… Катай его…

Какая-то баба не выдержала первой и заголосила:

— Что же вы делаете, изверги! Люди, да что же это делается-то, а?..

Ханыга выскочил на середину зала, пригнулся по-звериному, выставив перед собой пистолет, и дико заорал:

— Молчать!!! Кто?! Кто кричал? Пристрелю!.. Что, сук-ки, страшно стало?

Вздернув руку с пистолетом, он выстрелил в потолок. Поднялся визг. Ханыга, отмахиваясь от посыпавшихся сверху гипсовых обломков, прорычал, перекрывая возмущенные и испуганные вопли:

— Молчать, твари! Всем молчать! Никому не двигаться!..

Его крик немного отрезвил меня. Перестав пинать лежащего на полу мужика, я с трудом выдавил из пересохшей глотки:

— Встать. Встать, я сказал… К стене.

С усилием поднявшись, он прислонился спиной к стене и через силу выдохнул:

— Эх парень… Большую ты ошибку делаешь.

На окровавленном лице глаза его казались особенно пронзительными, и мне стало не по себе от его взгляда. Прыгнув в сторону, я заорал, чтобы не показывать снова охватившего меня страха:

— Ханыга! Долго мы еще будем ждать?! Когда с нами свяжутся?

Ханыга подбежал к двери, схватил стоящую ближе всех женщину и, распахнув дверь, вытолкал женщину вперед, приставив пистолет к ее виску.

С улицы потянуло морозным воздухом, и гул толпы за оцеплением стал слышен отчетливее. Через окно я видел, как менты, стоявшие кучей, зашевелились и рассыпались под прикрытие машин. Каждая машина из оцепления ощетинилась стволами, как еж иголками.

Ханыга заорал, осторожно выглядывая из-за плеча женщины:

— Эй! Кто там есть?! Пусть с нами свяжется ваш начальник. Нам нужны деньги, оружие и машина. Если через полчаса этого не будет, я буду убивать каждые десять минут по заложнику…

Захлопнув дверь, он швырнул женщину обратно к стене, пересек зал и опустился на пол рядом со мной.

— Порядок, Вованчик. Скоро позвонят, я уверен. Они же, б…, за свое политическое лицо беспокоятся… Там уже и сейчас наверняка газетчиков, как собак нерезаных, а чуть погодя и телевидение подключится. У журналистов нюх, как у собак…

Ткнув меня кулаком в плечо, он рассмеялся.

— Прикинь, фраер, в газеты попадешь, звездой экрана станешь.

Я мрачно отмолчался. В гробу я такую славу видел, да и… тебя бы туда же. А если власти плюнут на заложников? Теоретически, конечно, не должны, но ведь это же только теоретически… Подумают, подумают да и спустят на нас спецназовцев. Видел я по телеку, как они работают. Моргнуть не успеешь, как у прабабушки в гостях окажешься.

Я поделился своими сомнениями с Ханыгой, но он только отмахнулся.

— Не дрейфь, Вован. Откуда у нас в городе спецназ? Отродясь в нашей дыре террористов не бывало…

Он коротко хохотнул:

— Хо-хо… Мы с тобой первые, Вованчик… А спецподразделение если и будет, то пришлют, на крайняк, из Москвы или из другого города, покрупнее нашего. На это время уйдет, а время сейчас на нас работает. Если сразу не сумели нас взять, растерялись, то сейчас это и вовсе непросто. Это сразу, в горячке, ни о чем не думаешь. А теперь они въехали, что к чему, и за каждого заложника трястись будут. И пока с нами хоть один остается, с наших голов ни один волос не упадет.

Я мрачно подумал: іАга, особенно с твоей, плешивой… Было бы чему падать. И ведь, сволочь, как гладко рассуждает, словно заранее к такому повороту готовилсяі. Злость на Ханыгу немного поутихла, но прежнего отвращения к нему я все же не мог преодолеть.

Ханыга между тем продолжал скрипеть:

— Только осмотрительнее надо быть, а то снайпера и через окно могут пулю всадить. Пока нас эти бараны прикрывают, но долго их так не продержишь. Не позволишь сесть, сами станут падать, от усталости.