Чтение онлайн

— Прощай, Ханыга… Теперь не скоро свидимся.

Перешагнув через распростертого на полу Шарина, он наклонился, поднял с пола брошенный мной ключ от наручников и, выпрямившись, коротко сказал, подавая ключ мне:

— Держи.

Я протянул руку за ключом и тут увидел в конце коридора Вальку с поднятым для стрельбы пистолетом. Я его мгновенно узнал, хотя он и был одет в какой-то черный комбинезон и с черной же полумаской на лице. Но глаза Вальки, даже такие как сейчас, узкие и колючие, я безошибочно узнал бы из тысячи других.

Вовчик не видел Вальку, по-прежнему стоя к нему спиной, все еще протягивая мне пресловутый ключ и удивляясь, почему я не хочу его взять.

Застывшим взглядом я видел нас, всех троих, как бы со стороны, и с ужасом сознавал, что до Валькиного выстрела остались ничтожные доли секунды, за которые я ничего не успею сделать. И тогда, представив себе, что произойдет в следующее мгновение, я заорал. Я так заорал, что вены вздулись у меня на висках и глаза, казалось, выскочат из орбит, и сам я оглохну от собственного крика:

— Не-е-е-е-е-ет!!! Не стре-е-ляй, Ва-а-лька-а-а!!!

От моего крика Вовчик дернулся, отскочил назад и круто обернулся.

Пистолет из его руки выскользнул и упал на пол, издав глухой стук, слившийся с грохотом выстрела из Валькиного пистолета.

Помертвевшим взглядом я видел, как дернулся ствол пистолета в Валькиной руке и Вовчик содрогнулся всем телом, словно получил мощнейший удар в грудь. И еще трижды дернулся пистолет в Валькиной руке, изрыгая из ствола оранжевое пламя, нестерпимо больно режущее мне глаза, и трижды Вовчик содрогался всем телом, каждый раз делая шаг назад на подгибающихся ногах в мою сторону. При последнем выстреле он оступился, споткнувшись о руку мертвого Шарина, и плашмя упал спиной на поверхность стола, рядом со мной.

Я осторожно повернул его голову к себе и тихо окликнул:

— Володя…

Глаза его уже стали стекленеть, и на губах выступила розовая пена. Он часто и хрипло дышал, и при каждом выдохе бледно-розовые пузыри бесшумно лопались. И невооруженным глазом было видно, что ему уже ничем не поможешь.

На несколько секунд Вовчик сфокусировал на мне свой мутный блуждающий взгляд и, видимо все же узнав меня, слабо прошептал:

— А-а-а… Степанов… Вот тебе и іпро…прощай, Ханыгаі…

Пена у него на губах стала ярче, приобретая ярко-красный оттенок, и глаза безвольно закатились под веки. Изогнувшись всем телом, он захрипел и прерывисто прошептал сквозь кровь, хлынувшую изо рта:

— А тепло…теплоход… белый, бел…

Судорожно дернувшись, он обмяк и уронил на бок голову, прижавшись побледневшим лицом к моей ноге.

Совершенно без сил я откинулся спиной к дверному косяку и запрокинул голову, чувствуя нестерпимое жжение в глазах, словно мне их запорошило песком. Левая щека у меня нервически подергивалась, и все тело сотрясалось от мелкой и противной дрожи. Тусклый плафон под высоким потолком почему-то нестерпимо резал глаза, и я прикрыл их, чтобы не видеть этого раздражающего света. От этого мне стало еще хуже. Разноцветные, яркие круги замельтешили у меня перед глазами, от чего я почувствовал сильное головокружение и приступ тошноты.

Почувствовав прикосновение руки к своему плечу, я открыл глаза и увидел перед собой Вальку, уже без пистолета в руке. Вместо него в руке у Вальки болталась снятая с головы шапочка-маска. Валька сочувственно поглядел на меня и мягко спросил:

— Ты как, Игорек? В порядке?

Я посмотрел на его участливое лицо и вдруг почувствовал почти непреодолимое желание врезать ему в челюсть что есть сил.

С трудом подавив в себе вспышку гнева, я тихо, но отчетливо спросил:

— Зачем ты убил его?

Валька непонимающе посмотрел на меня.

— Что значит — зачем? Он хотел выстрелить в тебя.

Из последних сил сдерживая клокотавшую во мне ярость, я возразил:

— Он не собирался в меня стрелять. Он только что спас мне жизнь.

Сняв руку с моего плеча, Валька отстранился и смерил меня ледяным взглядом, сразу поняв, к чему я клоню.

— Я этого не видел.

Все еще сдерживаясь, я жестко сказал:

— Об этом нетрудно было догадаться… Он не хотел меня убивать, он хотел меня освободить.

Голос Вальки стал еще холоднее.

— Значит, он хотел убить меня.

Я повысил голос и почти прокричал ему в лицо:

— Он бросил пистолет на пол, ты не мог этого не видеть!

— Я не видел.

Его наглая ложь истощила мое терпение. Выдохнув из себя: іАх ты…і, - я рванулся к нему, выбрасывая вперед левую руку, сжатую в кулак. Удар раненой рукой получился слабым. Кулак едва скользнул по Валькиной челюсти и ушел в сторону. По инерции я едва не свалился со стола и почувствовал острую резь в запястье правой руки. Наручники рванули меня назад, и я снова отлетел спиной к двери, едва не закричав от режущей боли в правой кисти. В глазах у меня снова запрыгали разноцветные круги, и я заорал в полный голос, не в силах больше сдерживать душившую меня ярость:

— Убийца!!! Ты понял?! Ты- убийца! Холодный, расчетливый убийца. Ты уже давно подписал ему смертный приговор и убил бы его несмотря ни на что. Ты не меня спасал, ты свою жажду мести удовлетворил! И не вздумай мне говорить, что это не так! Ты убил его только потому, что тебе так хотелось! А он хотел жить! Жить!!! Ты понял, подлец?!!

Прооравшись, я почувствовал некоторое облегчение, и даже бешеная пляска света в глазах немного унялась. Пелена перед глазами рассеялась, и я увидел, какое действие на Вальку произвели мои слова. Он побледнел так, что и сам стал похож на покойника, и глаза его превратились в две черные застывшие точки, а глубокая складка поперек лба состарила его лет на десять. Я видел, что ему было больно от моих слов. Очень больно. Но мне не стало его жаль. Потому что он был жив. Жив! А бедняга Вовчик, вся вина которого заключалась в том, что он окончательно запутался в себе и жизни, лежал возле моих ног, как укор моей и Валькиной совести. Только я-то это понимал, а Валька понимать не желал из-за своей звериной ненависти, давно укоренившейся у него в душе. Настолько укоренившейся, что Валька уже не мог, а вернее — не желал, понимать разницу между отпетыми негодяями и просто заблудшими людьми. И если Вовчик заслуживал наказания, то едва ли это должно было быть смертью, которая, как сам Валька сказал мне несколько дней назад, является единственной непоправимой ошибкой. И уж во всяком случае не Вальке было решать, какого наказания Вовчик заслуживает.

Подняв руку, Валька сделал ко мне шаг со словами:

— Перестань дурить, Игорек. Из-за какого-то урода…

Но я снова заорал:

— Он человек! Понял ты?! Человек! И не смей ко мне подходить, или я ударю тебя! Убирайся отсюда! Убирайся, видеть тебя не могу!!!

Поморщившись от острой боли в висках, я поджал под себя ноги и, уронив голову на колени, замер.

Немного потоптавшись рядом, Валька, видно, не решившись больше тревожить меня, пробурчал вполголоса: іДурак ты, Игорек…і, - и затем я услышал его осторожные шаги, удаляющиеся в сторону зала.

Несколько минут я сидел не шевелясь и старался унять мучительную боль в висках. До меня донеслись какие-то крики из зала, топот множества ног и гул голосов. Оживший вдруг почтамт наполнился шумом и людской многоголосицей. Все эти звуки сливались в один монотонный гул, заставляя меня морщиться и сильнее вжимать голову в колени.

Мне вдруг все стало безразлично, и даже своему неожиданному спасению я не имел сил радоваться. Настолько безразлично, что я не хотел ни видеть людей, ни слышать их и уж тем более не хотел с кем-нибудь разговаривать. Я по-прежнему сидел не шевелясь и никак не мог отделаться от надоедливого мотивчика и слов из старой, давно позабытой песенки, которые упрямо крутились у меня в голове: іАх белый теплоход… ах белый теплоході. Кроме этих трех слов я ничего больше не помнил и снова и снова прокручивал эти слова в голове, не в силах отделаться от них и не понимая, при чем тут теплоход, к тому же белый? Потом, вспомнив, что это были последние слова Вовчика, про теплоход, я вздрогнул, пронзенный одной, совершенно отчетливой мыслью, что все уже кончилось. Для меня, для остальных заложников, для Шарина с беднягой Вовчиком. Только кончилось для всех по-разному. Я теперь сижу и слушаю этот монотонный гул, доносящийся из зала, а Вовчик… Вот он, лежит со мной рядом и смотрит на меня остекленевшим взглядом. Я сейчас встану и уйду отсюда, а его ждет холодный мраморный стол в морге…