Чтение онлайн

«Как эти олухи могли на такое решиться? Раньше они боялись не только моего слова, а взгляда. Зайсана дома нет. Неужели Байчха дала такое приказание? Приедет Хембя, он велит освободить меня… А вдруг он привезет Сяяхлю?»

Нарма до утра не сомкнул глаз, все думал, думал.

Утром братья принесли Нарме кувшин чая и кусок пресной лепешки.

— Кто велел вам так измываться надо мной? — спросил Нарма у своих насильников. — Где вы будете искать спасения, когда мне развяжут руки?

Тень испуга пробежала по лицу Лавги — он уже однажды испытал на себе кулаки Нармы. Но другой хмуро, как заговоренный глядел в землю.

Лавга развязал руки, чтобы Нарма мог взять кувшин. Нарма действительно дотянулся до кувшина и сильным броском вышвырнул его за порог. Рванулся было встать, но братья одновременно навалились на него, заломили руки назад. Вдобавок завязали платком рот и ушли.

Вечером второго дня Нарма услышал со двора голос Хемби. Зайсан с кем-то разговаривал. Но к подвалу он так и не подошел.

Третьи сутки лежал Нарма связанным… Теперь он уже не сомневался: Хембя замыслил-таки жениться на Сяяхле. «Что ж, захочет зайсан жениться — никто не помешает ему. Но если зайсан так тверд в своих намерениях, зачем ему держать взаперти какого-то батрака? Он мог бы просто изгнать меня из хотона. Мне даже некуда головы приклонить — сирота… Какой я соперник?»

В полдень появились братья, развязали руки и ноги.

Хембя сидел в своей комнате в нарядном халате, наброшенном на плечи. Зайсан был занят делом — строгал кусок дерева, мастерил какую-то игрушку. На другом столе выстроились в рядок крохотные божки, такого же размера лошадь, верблюд, волк, баран, лисица. За этим праздным занятием Нарма заставал Хембю нередко и раньше.

Увлечение резьбой по дереву было у зайсана нешуточным. Иногда он брал с собой двух-трех человек, отправлялся с ними в заволжские леса, привозил оттуда целую подводу кленовых, дубовых, ясеневых и ольховых поленьев. Прихватывал для последующей доделки облюбованную корягу, затейливый пень или другой какой вытвор природы. В окрестностях не было ни одного такого любителя поделок, как Хембя. Его мастерство удивляло заезжих гостей, находились и такие поклонники таланта Хемби, что приезжали взглянуть на его домашний музей издалека. Все это были люди праздные. Скотоводы не признавали такого занятия всерьез. Если в какой-либо семье дети брали в руки нож и палку, мастерили себе из глины куколки, родители отчитывали ребенка: «К чему эти глупости? Или тебе время девать некуда, как нашему зайсану? Сходи вон лучше наскреби курая в степи на растопку или сена положи коровам!»

— А-а, Нарма пришел? Иди, иди поближе, садись, — сказал Хембя, как и прежде добродушно, делая вид, что ничего не случилось.

Нарма подошел к указанному месту, но перехватив пристальный взгляд зайсана, спрятал руки за спину.

— Дай-ка взглянуть, что там у тебя с руками, — потребовал Хембя.

Нарма показал руки.

— Что за полосы? — спросил зайсан недовольно.

— Это следы от чембура, — пояснил Санчир. — Нарма полез драться… Пришлось связать его.

— Ух, прохвосты! — ругнулся на своих холуев зайсан. — Вот я прикажу сейчас, чтобы Нарма так же повязал вас с Лавгой, и посмотрю, что вы запоете в подвале!

Хембя стал шарить глазами по углам комнаты, будто отыскивая чембур. На глаза попалась плеть, висевшая на стене. Зайсан кинул плеть Нарме.

— Бери, Нарма, плеть и накажи своих обидчиков, как тебе захочется. А потом я их отдам тебе в вечное подчинение.

Это была хитрая придумка: пусть Нарма сорвет злость на двух дураках и оставит одного умника в покое. Пусть холопы звереют во вражде друг с другом. Настанет момент, когда плеть эту зайсан переложит в руки кого-либо из братьев, чтобы потасовка шла по замкнутому кругу.

Нарма уже хорошо понимал, по чьей спине скучает эта плеть. Зайсан вздрогнул от его взгляда, обращенного прямо к нему в душу. Не в шутку заорал на братьев, ждавших решения своей участи:

— А ну-ка, собаки, вон с моих глаз! Убирайтесь сейчас же в свою конуру!

Когда братья ушли, Хембя подошел к Нарме, сел рядом. Резким движением, будто змею, сбросил плеть с колен неподвижного Нармы.

— А теперь, сынок, слушай меня внимательно, потому что сегодняшний разговор может быть и последним для нас с тобой, — начал зайсан и на секунду смолк, заглядывая Нарме в глаза. — Тебе должно быть понятно, почему разговор может оказаться последним. Если ты не послушаешь меня, не захочешь понять, больше нам толковать будет не о чем. Поймешь, примешь мою заботу о тебе — станешь моим другом и сыном навсегда.

— Чего вы от меня еще хотите? — еле смог проговорить Нарма. Глаза его наполнились слезами, горло сдавили спазмы.

— Ну, ладно… Я понимаю: тебе тяжело… Но мужчинам не полагается плакать. Я всегда считал тебя умным парнем.

Зайсан радовался слезам Нармы: если человек плачет, значит, он почти покорился своей судьбе.

— Ты хоть понял, какой опасности подвергал свою госпожу, когда гнал лошадей по кочкам? Три дня она в постели, не может встать, совсем разбита… Она ведь была тебе матерью все эти годы и никогда не желала тебе плохого!

— Это все произошло случайно, по моей глупости, — сознался Нарма, втайне надеясь, что вся его вина только в этом.

Зайсан, похоже, долго готовился к разговору.

— Я верил в то, что ты поймешь свою вину. Ведь мы содержали тебя, учили, ухаживали, как за родным. — Хембя глубоко затянулся дымом. — На всей земле небось нет такого человека, который ежедневно питается утиным мясом, приносящим долголетие. Завтра мы с Байчхой уйдем в иной мир, все сгниет, превратится в тлен, что наживалось годами. Это Байчха избрала тебя в наследники, она убедила меня, что Нарма — достоин быть сыном. И ты с ней так обошелся! И еще обижаешься на нее и меня готов съесть глазами? За кого? За девку, которая еще неизвестно кому достанется! Бог столько загадок заложил в каждую женщину — сто лет не хватит, чтобы разгадать. Сегодня она ангел, а когда захомутает браком, превращается в домашнего скорпиона. Бог смилостивится, Байчха встанет. И тяжело больная, она готова простить тебе все — вот что за человек твоя названная мать! Но пойми же, дурачок: мы все не вольны на этом свете делать то, что нам вздумается. Для нойона Дяявида я такой же холоп, как ты для меня. Если он с благословения преосвященного багши решил меня женить, то как же я могу отказаться?.. Я понимаю тебя, Нарма. Когда-то и я был молодым, в те годы натворил множество ошибок. Мне и сейчас стыдно за свою молодость. И от тебя отойдет прошлое: не по душе тебе племянница Байчхи, шут с ней, с кривоногой. Любую другую засватаем. Поезжай по степи и лишь укажи пальцем. Но судьба Сяяхли решена нойоном. Так же, как наши с тобой судьбы… Мне еще хуже! — вскричал, заламывая руки, зайсан. — Мне нужно гнать от себя Байчху, а я с нею жизнь прожил!

«Если нойон Дяявид, Бааза-багша и Хембя задумали что-нибудь, едва ли их остановить. Говорят же люди: как бы далеко ни прыгала лягушка — все остается в своем болоте… Ведь и Сяяхле небось твердят то же самое, пугают нойоном и багшой… А мне как жить?» — думал Нарма, уставясь ничего не видящими глазами в пол.

— Я не требую от тебя ответа сию минуту, — уже спокойно продолжал зайсан. — Завтра утром придешь ко мне и скажешь о своем решении. Согласишься жениться на другой, садись на коня и объезжай все хотоны до самого Царицына. Женю, как родного сына, ничего не пожалею на обзаведение, выстрою дом. А теперь иди, отдыхай.

Нарме давно хотелось уйти, чтобы не видеть этих нарочитых жестов и не слышать всхлипов в голосе господина, решившегося на тяжкий грех. Но парень все еще чего-то ждал.

— Чего ты стоишь? — зайсан подошел, опустил руку на плечо Нарме. — Тебе нужно все хорошенько обдумать. Речь идет о твоей дальнейшей судьбе: или батрачить на чужбине, или владеть целым хотоном.

— Не знаю, — еле выдавил из себя Нарма. — Ничего не могу сказать.

— Если тебе нечего сказать, то скажу я… Нарма, я всегда верил в твою рассудительность. Постарайся не испортить хорошего мнения о себе. Ты меня понял?

Нарма пожал плечами.

— Тогда выслушай предупреждение. Выбрось из головы дурацкую мысль об увозе Сяяхли! Такому не быть. Сяяхлю охраняют. Каждый юноша из хотона Орсуд вступит с тобою в схватку. За последствия отвечаешь только ты.

Нарма жил через два дома от зайсана, в низенькой землянке у остаревшей вдовушки.

— Ты где пропадал? Не к русским ли хуторам посылал тебя зайсан? — спросила худенькая, но еще шустрая в свои шестьдесят лет старуха, едва Нарма переступил порог.