Чтение онлайн

— Нет! Ты не посмеешь! — Элея вскочила, едва не упав от того, что наступила на подол своего платья. — Он больше не безродный дурак при дворе Руальда! Ты привык думать, будто его жизнь — ничто! А он маг! И может статься, это корона на моей голове — лишь прах рядом с теми деяниями, которые ему предначертаны, — она чувствовала свою правоту. И знала, что отец это понимает ничуть не хуже. Что одно лишь отчаяние заставляет мудрого короля Давиана говорить столь ужасные вещи.

— Ваша дочь права, — эхом ее мыслей прозвучал голос Ваэльи, — Выбор сделан. Теперь вы уже ничего не сможете изменить. Совесть и честь не позволят вам поднять руку на беспомощного человека, который и в добром-то здравии никогда не был вам равным противником. И о чем бы ни говорил пророчество, вторая дорога у ж е не существует для нашей принцессы.

Застонав, отец обхватил голову руками. Это был один из тех редких моментов, когда королю не достало сил сдержать свои чувства.

— А что значит корона в руках? — спросила Элея, которая, не испытывала ни тревоги, ни сожаления, но, напротив, стала вдруг спокойна, как заснеженный утес над зимним морем.

Наставница бросила на нее острый взгляд, исполненный сомнения.

— Я не могу открыть тебе этого. Не сейчас. Скажу лишь одно — этот знак подарит тебе то, чего ты не ждешь. Как бы ни был труден твой путь, корона в твоих руках осияет его великой радостью.

— Загадки! — воскликнул король. — Что за нелепость! Неужели нельзя сказать ясней?

— Нельзя, Ваше Величество, — отрезала Ваэлья. — И даже не пробуйте меня убеждать. Уж это я знаю наверняка.

Элея отвернулась к окну и, наблюдая за тем, как рассыпается клочками сухих листьев последняя красота осени, негромко, но твердо сказала:

— Завтра. Сегодня мы обсудим детали, а завтра начнем подготовку к плаванию. Если я не ошибаюсь, осенние шторма затихают только у земель княжества Дерги. Там мы сможем высадиться. Насколько я помню, огибать Закатный Край от Островов до Материка — это два десятка дней пути в спокойное время. Значит, сейчас поход займет почти месяц…

— Ошибаешься, — хмуро ответил король. — Кратчайший путь на Материк приведет к землям Ксархана. А погода нынче такова, что и за месяц можно не доплыть. Но я не ослышался? Ты куда-то собралась? Интересно, какая нужда гонит наследницу престола в самое сердце Диких Княжеств?!

— А ты придумай, отец… Ты же умный… — у нее не было ни желания, ни повода спорить. Для себя Элея уже все решила.

— Это немыслимо! Моя дочь дерзит мне… — король негодующе качнул головой и прикрыл глаза. — Моя умная ответственная девочка готова забыть обо всем на свете ради спасения одного единственного мужчины, который не способен дать ей взамен ничего, кроме тяжелой судьбы! О боги, чем я заслужил такую кару? — он сердито махнул рукой. — Оставьте меня! Оставьте обе.

— Как ты могла? Ну как? Как, матушка?! Он ведь… он ведь тебе тоже… как сын! Почему ты молчала?! — Элея даже не пыталась сдержать гнева, и едва только они с наставницей отошли от королевского кабинета, принцесса горячо высказала все, что думала. Чей-то паж испуганно шарахнулся в сторону, когда женщины стремительно прошли мимо него. Всю дорогу до опочивальни Элея пыталась выразить свое негодование. Но так и не смогла подобрать слова, которые бы отразили ее недоумение сполна.

— Ну, хватит уже! — сказала Ваэлья, едва за ними закрылась дверь спальни. — Хватит. Не должна я тебе говорить, да что же делать… Ты думаешь, твой отец мог просто так отдать на воспитание свою дочь? Думаешь, я много отличаюсь от твоих хранителей? Элея… я точно так же принесла ему — и тебе — свои слова верности. И слова эти держали меня крепче, чем любые путы. Я дала клятву, никогда не совершать того, что причинит тебе вред. Вред не девочке Элее, которую я так люблю, а наследнице престола, чьи желания и привязанности учитываются меньше всего…

Элея растерянно молчала. Она не была глупа, и догадывалась о чем-то подобном, но предпочитала оставаться в неведении, ибо действительность и в самом деле оказалась слишком неприглядной.

— Значит… — голос у нее почти срывался, — значит все, что ты делала для меня, ты делала лишь для короны?.. — Элея отчаянно стиснула губы и рывком отвернулась от наставницы, которая жалобно протянула к ней ладонь.

— Ну что ты, милая… Зачем ты… Знаешь ведь — это не так. У меня нет никого дороже тебя. Тебя и этого мальчика… — ладонь тронула ее за плечо, но в тот же миг соскользнула, и Элея с ужасом поняла, что голос ведуньи тоже звенит от подступивших слез. — Но боги наделили меня Даром, дитя мое… — услышала она, — и порой я вижу дальше, чем другие люди. Порой боги просто отдают мне свои веления, и я знаю, что не внять им — это хуже, чем нарушить клятву, данную твоему отцу. Есть наказания страшней, чем смерть… Поверь! Поверь мне, я не могла… просто не могла. Губы мои были запечатаны знанием, что слова лишь сделают хуже…

Элея зажмурилась изо всех сил, вдохнула поглубже. Нет, никто не увидит ее слез.

— Прости, матушка, — произнесла она так твердо, как только могла. — Я знаю, ты говоришь правду, но мне сейчас слишком трудно принять ее… С твоего позволения, я бы хотела побыть одна.

5

Разумеется, за один день все не решилось.

Чтобы снарядить корабль требовалось не менее недели: в штормовой сезон на Материк ходили редко и почти все команды были распущены, а суда по обыкновению отогнаны в доки на ремонт. Торговали Острова по большей части только с Закатным Краем, а он на протяжении как минимум половины осени оказывался безнадежно недосягаем из-за сплошных неутихающих бурь, взбивающих пену у берегов Золотой Гавани и всех прилегающих к ней земель. В прежние времена купцы не обходили вниманием и Герну, но… стараниями отца нынешнего гернийского монарха добрые отношения между королевствами стали фактом истории. В портах этой северной земли островитян больше не привечали…

Сборы затянулись, и Элея очень быстро поняла, что избежать празднования собственной годовщины рождения все-таки не выйдет. Сказаться больной тоже. Предвидя такую ее уловку, король заранее позаботился созвать как можно больше гостей. Он знал — сколь бы ужасно ни вела себя его дочь, а обидеть почти сотню знатных господ ей совесть не позволит. Встреча же с ними — хорошая возможность уделить внимание каждому, напомнить, что корона благодарна им за добрую службу.

К тому же всем этим родовитым гостям надлежало как-то объяснить, почему принцесса отправляется в плавание к Материку. Им ведь не скажешь, о ее личном желании найти мага-лекаря для своего полумертвого шута. К слову, целый день ушел только на то, чтобы выдумать благопристойный повод для этого нелегкого и небезопасного путешествия. А прежде король потратил несколько часов стараясь убедить дочь: мол, наследнице не подобает принимать участие в столь сомнительном деле. Но что бы он ни говорил, Элея стояла на своем. Те перемены в ее характере, которые начались год назад, не только не обернулись вспять, так еще и укрепились за минувшие месяцы. Прежняя Элея осталась далеко в прошлом, в том каменном лабиринте, где она впервые пережила все самые ужасные чувства, сплавленные воедино — от трусливой боязни за свою жизнь до острого, как жала диких пчел, страха потерять шута.

Она прекрасно понимала — и отец, и Совет Мудрых отнюдь не рады этим переменам. Но вместо угрызений совести Элея испытывала лишь радость от того, что более ничья воля не способна согнуть ее собственную. Предательство Руальда словно разбило оковы смирения. Да, осознание долга осталось, но теперь оно обогатилось новым пониманием — через любой запрет можно переступить. Ну, или почти через любой. Если очень захочется.

Все мысли Элеи теперь были заняты предстоящим плаванием, она почти ничего вокруг не замечала, охваченная предвкушением этого пути. И весьма удивилась, когда однажды утром вдруг обнаружила под дверью опочивальни дядюшкин «подарок». Тьеро действительно сидел у самого порога, прижимая к груди свою лютню. Едва лишь принцесса шагнула в коридор, как менестрель грохнулся на колени и воскликнул в отчаянии:

— Ваше Высочество! Умоляю, пощадите меня!

Элея оторопело уставилась на него, пытаясь понять к чему этот спектакль. Видят боги, Патрику подобные выступления удавались лучше… Но Тьеро не отступил, даже увидев смятение и неприязнь в глазах принцессы. Только сильнее сжал пальцы на грифе своей красивой лютни и заговорил так быстро, словно был уверен — его сейчас просто оттолкнут и пройдут мимо:

— Я знаю, что немил вам, — жарко говорил музыкант, — но, пожалуйста, скажите отчего? Прошу вас, позвольте мне искупить мою вину, в чем бы она ни крылась! — он был такой нелепый… напомаженные волосы, модный зеленый дублет, лакированные туфельки… Слишком ухоженный, слишком любезный. Ну как объяснить этому соловью, что он всем хорош, только… не для нее…

— Довольно, — Элея тряхнула ладонью, веля менестрелю встать. С досадой посмотрела, как он медленно, пряча полные отчаяния глаза, встает с колен и… вдруг поперхнулась заготовленной колкостью. Вдруг увидела себя со стороны — жестокую, бессердечную, ледяную статую в человеческом обличье.

"Когда я стала такой? Когда я перестала видеть чужую боль, заблудившись в своей собственной?"

Она протянула руку и взяла менестреля за плечо.

— Тьеро… — он вздрогнул, впервые услышав из ее уст свое имя. — Ты прекрасный музыкант. Я никогда не слышала, чтобы на лютне играли так… так виртуозно. И поешь ты замечательно. Просто… я не люблю музыки, — это была ложь, но она слетела с языка почти без труда. — Раньше любила, а потом… Потом много всего случилось. Ты и сам знаешь. С тех пор мне милей тишина. И одиночество, — последнее было правдой. И проверкой для этого человека. Элея должна была понять, насколько он в самом деле может быть верным, насколько способен молчать об услышанном.