Чтение онлайн

– У этих молодцов имеется не одна хитрая уловка, не одна ловушка для Зверя, уж поверьте,- добавил викарий из Прюньера.

Я думаю, что господин де Ботерн и сам был бы несказанно рад убраться из Жеводана. Полагаю, он с превеликим удовольствием объявил бы Зверя мертвым, сраженным ударом самодельной алебарды Марии-Жанны, если бы обстоятельства позволили ему это сделать. Какой бы это был удачный и достойный выход из создавшегося положения ! И никто бы не посмел сказать ничего дурного ! Чудо есть чудо! Даже особа, приближенная к королю, должна склониться перед деянием Господа ! Вот почему он столь рьяно принялся прославлять «Девственницу из Жеводана» и громогласно трубить о победе человека над Зверем. Возможно, он даже полагал, что если за дело взяться умело, то тогда можно было бы сделать так, чтобы и королевские охотники извлекли кое-какую выгоду из столь чудесного избавления Жеводана от бедствия. Разумеется, господин Антуан де Ботерн считал, что с церковью надо поддерживать наилучшие отношения, а также, видимо, хотел как-то умаслить и крестьян, коими пренебрегать не следовало. Вот почему с такой помпой были проведены в Бессере 19 и 26 августа религиозные церемонии. Увы, в то же самое время поползли слухи, что Зверь жив и продолжает совершать убийства. Отрицать очевидное стало невозможно, и господин Антуан де Ботерн очень быстро забыл о «Девственнице из Жеводана». Однако, как бы там ни было, хитрый господин де Ботерн не позволил людям из своего ближайшего окружения манипулировать собой и действовал только по своему разумению. Он даже кое с кем поссорился... Племянник господина Антуана, тот самый швейцарец, у которого было столь необычное имя-Ч то ли Реншар, то ли Риншар, то ли Рейнхард, - вздумал отправиться с графом де Турноном на охоту, во время которой был смертельно ранен огромный волк, найденный позднее мертвым в окрестностях деревни Ведрин. И племянник господина де Ботерна не придумал ничего лучше, как отправить остывший труп в Сен-Флур и объявить, что это и есть Зверь, наводивший страх на весь Жеводан. После сего подвига граф де Турнон не пожелал встречаться с господином де Ботерном, а поспешил покинуть Жеводан и 10 сентября с триумфом вступил в Пюи-де-Дом. В качестве кокарды на его шляпе красовалась якобы лапа Зверя; впереди гарцевали трубившие в рога егеря, а позади с громким лаем бежали все борзые.

Господин Антуан де Ботерн тотчас же послал в Сен-Флур сына, чтобы тот осмотрел убитого волка и опроверг утверждения Риншара и графа де Турнона. Младший де Ботерн с явной неохотой отправился в Сен-Флур, не смея ослушаться приказа отца, но он был очень осторожен в высказываниях и только поставил под сомнение факт убийства настоящего Зверя, боясь себя скомпрометировать. Но господин де Ботерн-старший заартачился. Он раструбил повсюду, что волк, убитый то ли его племянником, то ли самим графом де Турноном, вовсе не был Зверем ! Уж ему ли, господину Антуану, этого не знать ! И потом... это он возглавляет экспедицию, а не кто-либо другой! А этот граф де Турнон почему-то вдруг возомнил себя главным и захотел, чтобы ему устроили торжественную встречу в Пюи! Каждому хочется славы...

Господин Антуан де Ботерн не желал громкого скандала, но он понимал, что надо как-то договориться... Во что бы то ни стало требовалось подавить в зародыше бунт, назревавший среди его же собственных людей. Ведь уже «Курье д'Авиньон» сообщил, что егеря, недовольные условиями жизни и низкой оплатой их трудов, попытались добиться своего силой. Газетчики, и в те времена бывшие большими пронырами, что называется, учуяли, что у дела есть «оборотная сторона», и не смогли удержаться от соблазна оповестить об этом своих читателей. На каких же условиях и где была заключена сделка? В чем заключался торг? В любом случае граф де Турнон оказался в проигрыше, вернее, он оказался плохим торговцем, так как его позвали, когда все уже было решено и даже сделано без его участия.

Как говорил викарий из Прюньера, в Бессе шла какая-то возня, там пытались торговать каким-то дурным товаром, и, как стало ясно позднее, попытки эти увенчались успехом. Господин Антуан де Ботерн занимался не столько охотой, сколько вел переговоры, писал письма и торговался то с одной стороной, то с другой. Он готов был вступить в союз с кем угодно, лишь бы избавиться от соперников. И это ему удавалось! Ведь за Шателями с грохотом захлопнулись тяжелые двери тюрьмы в Соге... Господин Антуан отправлял одного за другим гонцов к начальникам конной полицейской стражи в Пюи и Ланжак, а оттуда то и дело прибывали на взмыленных лошадях курьеры. Многие задавались вопросом, не окажемся ли мы в скором времени во власти грубых и жестоких рейтаров ( рейтары - наемная тяжелая конница ; кавалеристы.- прим. переводчика )... Викарий из Прюньера только воздевал руки к небу, а у приора монастыря в Сен-Прива трясся подбородок. Говорили, что в конце июля господин Антуан де Ботерн отправил ко двору, то есть к Его Величеству, егеря Рено с таинственной памятной запиской, в коей он, по слухам, просил у короля помощи. Правда, никто не знал, какого рода помощи просил у государя хитрый старый цередворец, но многие предполагали, что он просил прислать еще собак с королевской псарни, после чего он стал терпеливо дожидаться этой помощи. Ждал он не зря, ибо к конце августа получил большое количество волчьих капканов. Но неужели господин Антуан де Ботерн всерьез рассчитывал на то, что хитроумный Зверь попадется в одну из этих ловушек после того, как он столько раз разгадывал хитрости людей? Или старый царедворец задумал поймать живьем несколько волков? Но где он собирался это проделать? И для чего?

Словно желая поиздеваться над господином Антуаном и высказать ему свое презрение, Зверь совершал свои кровавые подвиги прямо у дверей жилища охотников, как говорится, у них под носом: 2 сентября была убита девушка из деревни Дьеж, что под Польяком, а 8 сентября погибла двенадцатилетняя девочка из деревни Вашельри. Все это произошло в том же треугольнике между горами Монгран, Моншове и Монмуше, примерно в часе ходьбы от Сен-Прива или от Бессе. Во втором случае королевские охотники, извещенные о пропаже ребенка, при помощи загонщиков из числа местных крестьян нашли труп девочки на другой день, причем «одна из ног несчастной была обглодана до кости», как значится в протоколе. Я был там и видел все собственными глазами.

Нам стало также известно, что благодаря счастливому стечению обстоятельств и собственной находчивости 6 сентября девочка из деревни Лорсьер избежала гибели. Она вовремя заметила подкрадывавшегося к ней Зверя, закричала и забралась на тележку. Зверь заполз под тележку, уперся спиной в ее дно и стал приподнимать, словно желая скинуть бедняжку на землю. Но тут с поля подоспели жнецы, и Зверю пришлось уносить ноги. Через несколько дней, если мне не изменяет память, 11 сентября, один красильщик из Лангони по имени Буде и два погонщика мулов, братья Гуни, везли из Сен-Флура в Лангонь товары, принадлежавшие Буде. Разумеется, как и все в нашем краю, товары они перевозили на мулах. И вот в глубоком ущелье к западу от Озенка, в двадцати минутах ходьбы от Польянка, на них напал Зверь. Место это было не такое уж и безлюдное, ибо до Бессе был всего час пути, а неподалеку, на опушке леса Теназер, стоял домик, в котором жил егерь. Но Зверь все же напал на людей, причем, пожалуй, впервые он напал на взрослых мужчин. Погонщик, к которому подбирался Зверь, не стал долго раздумывать, а выстрелил, но промахнулся. Зверь не испугался звука выстрела, а бросился на парня и сбил его с ног. Красильщик и второй погонщик, шедшие впереди маленького каравана, вернулись назад и пришли на помощь как раз вовремя. Зверь пустился наутек и скрылся в чаще леса Поз. (Кстати, протокол об этом происшествии, составленный господином Антуаном де Ботерном и хранящийся в архиве Пью-де-Дом, так никогда и не был опубликован полностью.) Господин Антуан поспешил прибыть из Бессе и лично допросить погонщиков. Оба они клялись и божились, что у животного, напавшего на них, на спине была иссиня-чёрная полоса, а на всем теле выделялись рыжеватые пятна, и что был он гораздо крупнее и мощнее волка. Короче говоря, их описание вполне совпадало с описаниями, данными теми, кто имел сомнительное счастье столкнуться со Зверем. Господин Антуан де Ботерн, страстно желавший, чтобы в данном случае нападавшим оказался волк, послал сына вдогонку красильщику, который очень спешил, и отправился в Помперен в одиночку. Однако надеждам господина Антуана де Ботерна не суждено было сбыться, ибо Буде подтвердил слово в слово все сказанное погонщиками мулов. Стало ясно, что и в этом случае, как и в случаях в Дьеже и в Вашельри, действовал Зверь - Зверь воскрес! В этом не было никаких сомнений, ибо не поверить свидетельствам красильщика и погонщиков мулов было невозможно, ведь они - взрослые мужчины, а не перепуганные насмерть дети. К тому же красильщик из Лангони, хотя и был человеком простым, но всё же его нельзя было назвать грубым, необразованным мужланом. И он не мог заранее сговориться с

погонщиками мулов, чтобы так точно описать Зверя. Да и зачем бы он стал это делать ?

Вероятно, господин де Ботерн потом пожалел, что позволил красильщику продолжить путь. Нет, надо было его задержать... Но теперь уже было не до споров и не до разногласий... Три взрослых человека, к тому же не являющиеся уроженцами здешних мест, то есть люди, на которых не должна была бы подействовать атмосфера страха и суеверий, станут теперь повсюду рассказывать о том, что Зверь - отнюдь не волк. Нет, надо принимать решительные меры, и как можно скорее! Необходимо найти выход из создавшегося положения. Любой выход! К тому же и состояние умов горцев-крестьян не позволяло более медлить...

А число жертв Зверя тем временем все рослоТо ли 12-го, то ли 13-го сентября Жан Тесседр и Жак Вастид из деревни Бюффа подверглись нападению на опушке леса к северу от Монмуше. Обоих сильно исцарапало и жестоко искусало животное, похожее, по их словам, на собаку, но размером с волка. На следующий день малышка Денти из деревни Пепине, что около Бессера, пропала среди бела дня, да так, что никто этого и не заметил. Уже остывший труп нашли только на следующий день. Девочка была страшно изуродована, вся изгрызена, а плоть, как следует из протокола, «на животе, ляжках и ягодицах обгрызена до костей». Всех нас созвали на поиски девочки, и теперь мы стояли около трупа угрюмые, злые, бледные, но мы молчали, потому что робели в присутствии этого лоснившегося от жира посланЦа (и любимца) Его Величества, не сумевшего за три месяца убить хотя бы одного-единственного волка. Только теперь, по прошествии почти пятидесяти лет, я начинаю понимать, какие чувства мы испытывали ко всем этим разряженным, надушенным, сытым господам.

То была дьявольская смесь отчаяния, презрения и страха ! Я и сейчас ощущаю тот ужас, что мы испытывали перед таинственным, загадочным Зверем, который был для нас одновременно и человеком, и божеством, и собакой, и дьяволом, и Бог его знает чем еще! Мы были бессильны перед ним, и мы осознали свое бессилие... Отчаяние захлестнуло нас, нарыв прорвался, и 14-15 сентября около трупа разыгрались ужасные, душераздирающие сцены. Бог свидетель, мы, горцы, обычно бывали очень сдержанны в проявлении своих чувств и почти никогда не выставляли свою боль напоказ. Но в течение последних десяти дней Зверь не давал нам передышки и терзал нас чуть ли не на глазах у людей, претендовавших на звание защитников и избавителей от бедствия. Эти нелепые, глупые фаты ( фат - самодовольный щеголь, франт.-прим.ред. ), затянутые в свои расшитые серебром мундиры, оказались столь же бессильны перед Зверем, как и мы, хотя мы были безоружны, а у них были ружья. Они столько раз доказывали нам свое превосходство над нами, они так кичились своим могуществом, своей властью над нами, и что же? А то, что число безвинных жертв все росло и росло...

В деревушке Пепине, куда доставили труп убитой девочки, перед домом ее родителей прошли все жители. Никогда прежде в нашем суровом краю, где живут молчаливые, все таящие в себе люди, никогда, повторяю, женщины не голосили и не выли, словно раненые животные ! Никогда еще не утирали слез при виде человеческих останков !

В ночь с 14 на 15 сентября произошел взрыв всеобщего отчаяния. Совершенно неожиданно у нас объявились настоящие плакальщицы, такие, как на Корсике и в Бретани. Их жалобные вопли и причитания раздавались по всем деревням... Мужчины сжимали кулаки, скрежетали зубами, размахивали руками, куда-то устремлялись, как безумные, а затем возвращались и смущенно топтались на месте. Были и другие, не менее серьёзные причины для всеобщего отчаяния. Краю угрожал настоящий голод. Даже сейчас мы недоедали и падали от истощения, когда принимали участие в облавах. Никогда еще на памяти людей даже весьма почтенного возраста не было столь плохого урожая, вернее, не было столь большого недорода. Рожь вымокла и сгнила на корню. Господин Антуан понимал, что вскоре крестьяне просто не смогут участвовать в облавах, организованных его егерями. К тому же они, если бы даже и могли, все равно больше не желали подчиняться этим богатым, раскормленным бездельникам. Вот почему в течение нескольких недель господин де Ботерн был вынужден прибегать к различным уловкам и уверткам, чтобы тянуть время в поисках достойного выхода.

Ещё в июле ко двору был отправлен Рено со слезной мольбой о помощи, но кроме нескольких капканов никакой другой помощи из Парижа не поступило. В конце концов в августе господин де Ботерн едва не смирился с неизбежным и не пожелал раздать крестьянам ружья, чтобы они сами прикончили Зверя. Однако до этого дело все же не дошло... господин Антуан вовремя спохватился, взял себя в руки и пожелал, чтобы в Жеводан прислали конных полицейских, чтобы те в случае надобности усмирили обезумевших от отчаяния простолюдинов, буде они вздумают бунтовать. В письме интенданту Оверни от 21 августа 1765 года господин Антуан де Ботерн писал: «Они шли по пятнадцать человек в ряд, как во время торжественной процессии, рассыпались по тропинкам, разбредались в разные стороны, а затем потихоньку расходились по домам... В ходе одной из последних облав на место сбора явились 117 загонщиков, но уже через час их осталось всего 35...»