Чтение онлайн

Расползается, слабеет "становой хребет Святой Руси" - "путь из варяг в греки". Половцы наполнили южно-русские степи, постоянно перекрывают пути к Черноморью. Там, на тропе вокруг Несыти - главного порога - 6 тысяч шагов, которые проходят корабельщики, перетаскивая грузы на спине. На каждом шагу - человеческие черепа да кости.

Раз за разом Киевским князьям приходится вести дружины к Днепровским порогам, чтобы обеспечить безопасность проводки торговых караванов. Так не единожды хаживал нынешний Великий Князь Киевский Ростислав (Ростик). Туда же, к Порогам, поведёт свой первый поход из Киева его племянник и наследник Мстислав Изяславич (Жиздор).

Немцы и датчане продвигаются на Балтике. Вот прямо сейчас, в этом десятилетии, бодричи - примут власть саксонского герцога, руяне - датского короля, поморяне - короля польского. И везде, перед проповедью христовой, ещё до вооружённой силы, до рыцарей, идут купцы. В Любеке - растёт своя "Немецкая слобода", до серьёзных немецких поселений-факторий в устье Даугавы (Западной Двины) - одно поколение.

"Идут" - своими кораблями.

Но самая главная беда для "станового хребта Святой Руси" - "торжество христианства", создание Иерусалимского королевства.

Католики, подчинив тамошние земли, развернули основной трафик из Леванта на запад. В Северную Италию, где растут на этой торговле города Ломбардской лиги. Во Францию, где путь Луара-Сена поднимает королевский домен потомков Гуго Капета. Через Альпы на Рейн, где растёт сила германских земель.

Это губит торговлю Византии, загоняет в нищету греков. До такой степени, что в Константинополе происходят массовые народные избиения католиков с десятками тысяч жертв. Увы, Византия слабеет, даёт всё новые привилегии иностранцам, пытаясь сегодня наполнить казну, не имея возможности думать о последствиях. Уже генуэзцы добиваются разрешения императора открыть свои фактории в городах Крыма. С правами судебной, военной, налоговой... автономии.

Через столетия, во времена расцвета Османской империи, сходные соглашения Сулеймана Великолепного будут официально называть: "Великие капитуляции".

Через несколько лет мне придётся расхлёбывать последствия очередного, для Византии, и первого, для конкретно Крыма, такого указа Мануила Комнина.

Через столетие от моего "сейчас" там, в Крыму - возникнет Генуэзская Хазария. С собственными властями, войсками и судами. Именно применительно к армянам-наёмникам этой Хазарии впервые прозвучит слово "казак". Именно выходцев из этих городов будут позже упорно называть русские источники - "генуэзской пехотой в войске Мамая" на Куликовом поле.

Можно с точностью до дня и часа указать момент ошибки греков. Когда будущий король Иерусалимский Болдуин сумел в ночном разговоре испугать представителя императора в лагере крестоносцев. Империя, из-за личной трусости конкретного чиновника, самоустранилась, вышла из управления этим огромным мероприятием - Первым Крестовым походом. И католические вожди, начинавшие поход как помощники, "подручники" греков, оказались самостоятельной силой. С собственными целями, с собственными представлениями о допустимом.

Поход, начавшийся как освобождение "Святой Земли" для всех христиан, как возвращение этих земель под власть Константинопольского басилевса, превратился в захват Иерусалима для Римского первосвященника. Король Иерусалима приносит присягу папе, не императорам. Ни - восточному, ни - западному.

Вслед за нищающими греками начинает рассыпаться "Святая Русь" - слабеет "становой хребет". И вот уже у высокопоставленного государственного чиновника, боярина, уровень понимания флота - "по речке лодочкой".

Цепочка очевидна: нет товаров - нет прибыли - нет людей - нет умений. И обратно: нет умений...
– нет товаров. Такая закономерная, само- поддерживающаяся, само-затягивающая спираль - понятна. Понятно и как её разрушить: поменять условия функционирования в ключевой точке, в узле товарных и денежных потоков. Только точка эта далеко - в Иерусалиме, в Антиохии. Или ещё дальше: Рей, Багдад, Басра... Дотянуться отсюда, из Залесья, чтобы там "тумблер перещёлкнуть"... невозможно.

Да? Так уж совсем? А если подумать? А я что делаю?

Рано, Ванюша, рано. Не по зубам, "не по Сеньке шапка". Но ввиду - иметь. А дальше - как получиться.

"И вскоре, силою вещей,

Мы очутилися в Париже...".

Ваня! Нахрена нам тот Париж? Грязный, вонючий город. В смысле: и эту эпоху тоже. Не хочу. Дай бог - со своими колдоё... мда... с буераками разобраться.

Ныне, в силу моего положения на Стрелке, на краю, даже - за краем "Святой Руси", мне общерусские тенденции - не указ. Мои корабли будут возить мои товары от Всеволжска до портовых городов Табаристана за Каспием.

Каждый год между устьем Волги и южным Каспием в эту эпоху проходит 400 кораблей. И - ни одного русского. А мои - будут!

"Мои" - потому что платить перекупщикам и чужим корабельщикам - накладно. Зависеть - опасно.

Проще: не оптимально. Я - эксперт или где?!
– Будет повод - оптимизнём.

А как же чужие обычаи, люди, народы, земли, власти? "Чужая сторона"?

"Разлука, ты, разлука,

Чужая сторона.

Никто нас не разлучит,

Лишь мать-сыра земля.

Все пташки-канарейки

Так жалобно поют,

А нам с тобой, мой милый,

Забыться не дают".

– А какая мне разница? Мне здесь "забыться" - нигде нельзя. Я здесь - во всяком дому - чуженин. Нелюдь я, попандопуло. Мне здесь всё чужое. И народ у меня такой же - "десять тысяч всякой сволочи". Нам любая земля - "чужая сторонка". Где - добром поговорим, где - морды своротим, а где - и огнём пройдём. "Мы - пскопские, мы - прорвёмся". Ну, или там - "стрелочные".

***

Э то был первый раз. Впервые я говорил и думал не о конкретном куске земли у меня под ногами, даже не о Святой Руси, как о единой сущности, но и об окружении её. О морях. О путях-дорогах дальних, незнаемых.

Мне это всё было в те поры - вовсе не "забота наипервейшая". Поливы Горшени или варка стекла – куда более интересные и насущные занятия. Но часто, решая мелкую задачу, вроде: "сбегать к Боголюбскому по-быстрому", я продумывал, а иной раз - просто предчувствовал, другие, более объёмные и важные применения полученной возможности. Потому как в первой моей жизни сходные мелочи бывали частицами больших, даже и на весь мир, дел.