Чтение онлайн

Нет и верхушки должностной иерархии — посадника, тысяцкого, епископа… С кем Ростик мирил сына? С кого, конкретно, брал «крестное целование»? Где само упоминание об этом ритуале?

Состав новгородцев показывает: конфликт между князем и городом был, по сути, конфликтом внутри города. Ропак (и Ростик) в нём опирались на «народную массу», на «меньших людей». Вот с этими, с представителями низовых групп элит они и договаривались.

Забавно: летописец, не указав высших аристократов, снижает, в своём представлении, значение мероприятия:

— Какие-то людишки подлые. Болтали чего-то бессмысленное.

Исследователь марксистской закалки наоборот:

— Была непосредственно высказана воля широких народных масс.

«Въ л?то 6675 [1167]. Седе Мьстислав Изяславиць Кыев? на стол?. На ту же весну заложи Съдко Сытиниць церковь камяну святую мученику Бориса и Гл?ба, при князи Святославе Ростиславици, при архиепископ? Илии. Въ то же л?то приде Костянтинъ митрополить въ Русь. Въ то же л?то выиде князь Святославъ из Новагорода на Лукы, и присла въ Новъгородъ, яко „не хоцю у васъ княжити“. Новгородьци же ц?ловавъше святую Богородицю, яко „не хоцемъ его“, идоша прогнатъ его съ Лукъ. Онъ же услышавъ, оже идуть на нь, иде Торопьцю, а новгородьци послаша въ Русь къ Мьстиславу по сынъ».

«Меховая игла» — работает, «сервис» — процветает. В городе с населением в 25 тыс. чел. каждый год закладывают новые каменные церкви.

И снова — летописцу стыдно? — «…выиде князь Святославъ из Новагорода на Лукы, и присла въ Новъгородъ, яко „не хоцю у васъ княжити“».

Вину возлагают на Ропака. Он — первый нарушил присягу, отказался от княжения, бросил город.

Он такой капризный? Второй на «Святой Руси» стол бросил — просто «надоели вы все»? Или пропущена часть ультиматума? Типа: «Давайте жить по закону. А в беззаконье не хочу у вас княжить»?

Тогда понятна и клятва: «целовавъше святую Богородицю, яко „не хоцемъ его“».

Иначе: он не хочет? — Ну и пшёлты. Нет собственного выбора, в приверженности которому новгородцы клянутся.

Говорить о причине, о заговоре убить своего законного князя — стыдно? Что изгнание Ропака было преступлением не только против князей, но и против своих? Против тех, кто «честно крест целовал»?

Преступники — победили. И подставили всех.

«Святославъ же иде на Вългу, и въда ему Анъдреи помоць, и пожьже Новыи търгъ, а новотържьци отступиша къ Новугороду; и много пакости творяше домомъ ихъ, и села ихъ потрати. А брат его Романъ и Мьстиславъ пожьгоста Лукы; а луцяне устерегосшася и отступиша они въ городъ, а ини Пльскову. И съложишася на Новъгородъ Андр?и съ смолняны и съ полоцяны, и пути заяша, и сълы изьмаша новгородьскыя вьсьде, вести не дадуце Кыеву къ Мьстиславу; а Святослава силою местяце въ городъ, а то слово рекуще: „н?ту вамъ князя иного, разв? Святослава“».

Боголюбский — «за базар отвечает», исполняет договор с покойным Ростиком. Обязательствам своего отца следуют князья смоленские, Ростиславичи. Исполняют волю покойного государя полоцкие князья. А вот Жиздор преемственности не следует.

Воля покойного дядюшки?

Плевал он. На дядюшку. Без опаски. Наконец-то.

«Новгородьци же того не бережаху и убиша Захарию посадника и Неревина и Несду бириця, яко творяхуть е переветъ дрьжаще къ Святославу. И налезоша собе путь на Вяцька и на Володяря; и иде Даньславъ Лазутиниць съ дружиною Кыеву къ Мьстиславу по сынъ; а Святославъ приде съ суждалци и съ братома и съ смолняны и съ полоцаны къ Рус?; идоша новъгородьци съ Якуномь противу ихъ, они же, не дошедъше, воротишася: не усп?ша бо ничтоже. Тъгда же даша посадницьство Якунови; и с?деша новъгородци бес князя от Сменя дни до велика дни о Якун? жьдуче от Мьстислава сына. На ту же зиму ходи Мьстислав на Половьце, и победи е, и приведе полонъ въ Русьску землю толь сильно, яко и числа не бяше. Въ то же л?то преставися раба божия Анна, игумения святыя Варвара; и поставиша на месте ея Марьмьяну».

«… жьдуче от Мьстислава сына». Дождались. Роман Мстиславович — псих отмороженный на всю голову.

Я с ним потом общался. И очень радовался, что «поймал» его в молодые годы. Когда с ним ещё можно было иметь дело. «Поймал» — «убойным» компроматом да «золотым пряником».

Об этом позже.

«Въ л?то 6676 [1168]. Приде князь Романъ Мьстиславиць, вънукъ Изяславль, Новугороду на столъ, м?сяця априля въ 14, въ въторую нед?лю по велице дни, индикта пьрваго; и ради быша новгородьци своему хотению. Въ то же л?то ходиша новгородьци съ пльсковици къ Полотьску и пожьгъше волость, воротишася от города за 30 вьрстъ. Тому же л?ту исходящю, на весну ходи Романъ съ новгородьци къ Торопьцю, и пожьгоша домы ихъ, и головъ множьство полониша. Въ то же вр?мя ходиша Ростиславици съ Андреевицьмь и съ смолняны и съ полочяны и съ муромьци и съ рязаньци на Мьстислава Кыеву; онъ же не бияся с ними, отступи волею Кыева».

В РИ Жиздор из Киева сбежал. Оставив в городе брата, жену, детей, большую часть своей дружины, отряды наёмников-союзников из мадьяр и ляхов, присягнувших ему киевлян. В моей АИ этот эпизод… сложился чуть по другому.

Хорошо видны причины и ход эскалации национального кризиса, привёдшего Боголюбского на Киевский престол, по сути, против его воли и со смертельными для него последствиями.

Изначально — успех. Группа «отбросов» — лесных бродяг — сумела продвинуться в Заволочье, обойдя с севера давно уже существующее Белозерье. Успех — «поддержан, расширен и возглавлен» несколькими боярскими семьями. Результат героического, тяжёлого и капиталоемкого процесса — их обогатил. И вверг Новгород в «голландскую болезнь».

Прекращение междоусобицы вокруг Киева, стабильность и целостность «Святой Руси», создаваемые Ростиком, позволяют «купировать сырьевой перекос». Отчего «богачество» «северян» становится не столь выделяющимся. Социум смещается в сторону имущественного (и политического) равенства.

Одна группа (Нежата, Якун) — «северяне» — рвутся к власти. Стремясь выдавить из неё «греков» и «хазар», ведущих торг на юг и юго-восток, «русичей» (торг с Русью) и «местных» (работа на внутренний рынок). Не выходит — главным препятствием является князь, представляющий интересы основных групп населения и общерусские.

Дважды их попытки безуспешны. Наконец, провалившись публично, они устраивают заговор. Ропак, опасаясь за людей своих («дружину») — уходит из города, требуя восстановления законности. «Северяне» немедленно устраивают террор — «зачищают местность», уничтожают своих, новгородцев, имеющих иное мнение. Не вырезав сограждан-оппонентов, они не могут убедить народ идти воевать, убивать и умирать.

Вчерашние «русские люди» превращаются в «нерусских», начинают себя называть исключительно «новгородскими». Через столетие это станет общим правилом в документах. Так продержится до… Ивана Грозного?

Начинается кровавая, «братоубийственная» война. По сути — за дольку в прибылях от торга шкурками из Двинской земли.

«Святая Русь» (Муром, Рязань, Суздаль, Смоленск, Полоцк…) требуют от Новгорода исполнения договора:

— Вы ж обещали! Принять Святослава «на всей воле его». Клялись! Крест целовали!

А — пофиг. Новгород «за базар не отвечает».

Здесь «базар» — «крестное целование».

Новый новгородский князь Роман, стремясь заработать «честь и славу», авторитет у новгородской верхушки, грамотно бьёт по самому слабому звену — по Полоцкому княжеству. Притом, что полоцкие, в отличие от смоленских и суздальских, в походах на Новгородчину перед этим не участвовали. Но ему нужен явный и быстрый успех. А воевать он любит и умеет. И он разоряет Русскую землю. Создавая из полоцких непримиримых врагов — полоцкие полки будут участвовать во всех операциях против него и его отца. Как и смоленские. Сожжённый Торопец — Смоленское княжество.

Победы Романа поддерживаются его отцом. Без спосбствования высшей русской власти грабежу, междоусобице, крамоле, без выжигания полоцких и смоленских земель, без конкретных деталей совершенно идиотской формы помощи — поход Боголюбского был бы просто невозможен.

Отсюда и пойдёт крик — «Уйми хищника киевского!», обращённый у Боголюбскому.

Которому ни Киев, ни Новгород — не нужны. У которого и так хватает забот. Лишь бы вели себя прилично. Увы…

«Въ л?то 6677 [1169]. Иде Даньслав Лазутиниць за Волокъ даньникомь съ дружиною; и присла Андр?и пълкъ свои на нь, и бишася с ними, и б?ше новгородьць 400, а суждальць 7000; и пособи богъ новгородцемъ, и паде ихъ 300 и 1000, а новгородьць 15 муж; и отступиша новгородьци, и опять воротивъшеся, възяшя всю дань, а на суждальскыхъ смьрд?хъ другую, и придоша сторови вси. Въ то же л?то, на зиму, придоша подъ Новъгородъ суждальци съ Андреевицемь, Романъ и Мьстислав съ смольняны и съ торопьцяны, муромьци и рязаньци съ двема князьма, полоцьскыи князь съ полоцяны, и вся земля просто Русьская».