Чтение онлайн

Живут в домах семьями. Ни ремёслами, ни торговлей не занимаются. Не стрельцы Московского царства, ближе к французским мушкетёрам.

Функции — патрульная служба, охрана правопорядка, карательные экспедиции в волости, походы на внешних противников. Здесь, например, четыреста из них ходили на суздальцев.

Подразделение повышенной боеготовности. По вооружению и выучке мало уступают княжеским дружинникам-гридням. Летописец и называет их представителей в Луках — гридь.

Если этот Даньслав Лазутиниць — наёмник, то… можно его перевербовать? Или… иначе нейтрализовать?

Захария-посадник на «поряди» будет. Боярин Неревин, кажется, не имя собственное, а должность — «Неревин староста». Один из пяти районов Новгорода — Неревский конец. Несда — бирюч. «Бирюч» — не только «трубач». В смысле — не только орёт громко, оглашая волю вышестоящего начальства. Ещё — младший гражданский чиновник.

Этих троих убьют летом. Сделать доброе дело — предупредить? Сообщив, для достоверности, предсказание о чем-то типа закладки каменной церкви и смерти какой-нибудь игуменьи? Предупредить в обмен на сотрудничество. Какое?

Конец девяносто пятой части

Часть 96. «Ты лети, лети мой конь. Да не …»

Глава 523

Сказано у святого Луки: «И если придет во вторую стражу, и в третью стражу придет, и найдет их так, то блаженны рабы те».

Ну вот — я пришёл. К началу второй стражи. Теперь осталось найтиться и блажануться.

Лазарь обижался, что я уезжаю, на свадьбе его не буду. Да и мне самому было бы интересно составить собственное мнение о «молодой», о родном семействе её. Потолковать с тестем накоротке…

Увы, «труба зовёт». В смысле: князь шлёт.

«Не послать ли нам гонца

За бутылочкой винца».

Вино на «Святой Руси» есть. И хлебное, и виноградное привозят. Ягодное ещё бывает. А вот бутылок — увы.

«Кабы батя не пил, так и хлеба купить не на что было» — народная мудрость совейских времён. Здесь не проходит. Поэтому в стране так много голодных?

Среди суеты сборов в дорогу не успел кучу вещей, которые планировал. Хорошо хоть повторил Лазарю сегодняшние свои договорённости с Боголюбским. Парень старательно кивает, но в глазах… туман.

Не-не-не! Не любовный! А такой… предсвадебный. «Как-то оно будет…». Не уверен, что он меня слышит. «В одно ухо влетело — в другое вылетело». Пришлось повторить текст связистам. Пошли семафорить во Всеволжск. Пусть теперь мои приказные головы — свои головы ломают.

Так-то темы обсуждались. Но детального плана нет. Вот пусть и додумывают да состыковывают.

Мне уже заранее смешно. Как представлю, что Чарджи да Терентий будут согласовывать решения… да ещё с Чимахаем и Аггеем… Мой «госсовет» — коллекция ярких личностей.

Я же не сказал — психов!

Рада расстроилась. Она, явно, собиралась на мне выспаться.

Не-не-не! Не физиологически!

Высказать всё, что думает о дороге, усадьбе, мне лично… Даже забавно. Видеть, как она слова, для меня заготовленные, проглатывает. Она, кажется, рассчитывала на мою помощь в наиважнейшем в жизни всякой матери деле — в выдаче дочек «взамуж».

Как вспомню как я её в Твери в трапезной на столе… она и нынче бы не против… обсудить тему приданого…

Увы, «труба зовёт». В смысле — князь. Так что — «сама, сама».

Вытащил из своих бумаг пакет. Шесть страниц под названием: «Как бы нам бы типа под-обустроить бы Святую Русь и окрестности. Ежели вдруг что. С Божьей помощью». Отдал Лазарю со строгим наказом отнести завтра Андрею, «лично в руки». Может, не забудет? В своих «предбрачных хлопотах».

Факеншит! «Хорошее дело браком не назовут» — русская народная мудрость. Но вот же — втемяшилось…

«Детальный план коренных реформ»? Перестань, девочка, верить россказням! Я, в те поры, просто не знал Святую Русь настолько, чтобы придумать «детальный план»! Как можно, сидючи на краю, на Не-Руси — придумать «детальный план»? «Письма издалёка»?

Это было шесть страниц бреда. Глупостей невиданных.

Что оказалось хорошо. В смысле — невиданность.

Как я узнал позже, первая реакция князя Андрея была нормальная: бредятина бессмысленная. Он уж собирался в печку те листы кинуть, да вспомнил, что я и сам это ему предлагал. Чисто из вредности, из занудства своего, сел читать дальше.

Его раздражало всё. Но более всего — его собственное непонимание текста, написанного на русском языке. Он же хорошо грамотен! Но… сходно с моими ощущениями в первые годы пребывания в «Святой Руси».

Текст писался «для внутреннего потребления», в той грамматике, которая внедрялась мною во Всеволжске. С точками, которых здесь не будет до 1480-х годов. С пробелами, которых в русских рукописных текстах нет до 17 века. С вопросительными и восклицательными знаками, которые из века 18-го…

Андрей воспринял текст как вызов его уму, как зашифрованное послание. Он посчитал своим долгом, с учётом некоторых оттенков нашей беседы, доказать, что он не только старше, но и умнее, «просветлённее» меня.

Что вокруг меня всё иначится — он уже понял. Что я в книжной премудрости малость маракую — уловил ещё в Бряхимовском походе. Вот и стал искать в словесах моих «здравое зерно». И — сыскал. Раза с пятого.

Он — сыскал. Это — его труд. И его же опыт собственного сочинительства. Был бы иной человек — чисто читатель — было бы худо. Но Андрей сам, изнутри себя, знал, как из смутного чувства, ощущения, неизбывного желания высказать — получается мысль, как она словами оформляется, как одна мысль другую тянет, как проговаривается, как на письмо ложится… Как всё написанное — в клочки, в печку… И — заново…

Андрей прошёл обычный путь восприятия новой идеи: от полного отвергания «с порога» к размышлению и наконец, к принятию. Происходило это не мгновенно. Он — думал.

Что, похоже, в те весну-лето и жизнь мне спасло.

Жизнь-то продолжалась, я там всякие дела-делишки… сотворял. Боголюбский мог бы и… Но он — думал, искал «зерно». Отчего и не рубил мне голову.

После мы не раз с ним о том говорили, ругались временами. Но оба, вложившись в тот «план» своими умами, своими чувствами — выбросить уже не могли.