Чтение онлайн

Старший класс гимназии на Роскиллевай прочитал Обращение. Одна из учениц раздала копии своим одноклассникам, поскольку собиралась посвятить свое выступление поднятой в нем теме насилия над детьми. Она стояла возле кафедры и ждала, пока учитель усядется на стул в углу и стихнут разговоры. Девочка числилась среди его любимчиков, и ей стоило всего пару раз мило улыбнуться учителю, чтобы он выделил ей первые десять минут своего урока для доклада. Девочке повезло: она была не просто умницей, а и прехорошенькой. Учитель украдкой посматривал на нее взглядом, который выдавал нечто большее, нежели только педагогический интерес.

Когда все одноклассники прочитали Обращение, девушка принялась рассказывать о своем детстве — ровным, безмятежным голосом, в котором не слышалось ни ненависти, ни страха. Ее история захватила присутствующих: никогда класс не вел себя на уроках так тихо. Каждое слово падало в души учеников и давало росток; каждое новое предложение еще больше их объединяло. Рассказ, способный выжать слезу даже из камня, зажигал сердца, и вскоре стало ясно, что у класса появилось свое дело. Ее дело. Их дело. Их общее дело. Каждый из одноклассников ощутил это — впервые в жизни.

Но никто из них не ведал, что девушка тщательно подготовилась к выступлению. Она-то знала, что Обращение в какой-то момент будет опубликовано, и к тому времени ей надо быть в полной готовности. Сколько раз, стоя перед зеркалом, она отрабатывала все свои приемчики: тон, построение фраз, комок в горле, внезапное появление краски на лице и даже то, как в какой-то момент прядь волос случайно падает ей на глаза. Эмоций она не испытывала — только жгучее желание достоверно сыграть свою роль. Роль поджигателя. И она справилась блестяще — хоть и знала, что сейчас ей предстоит лишь генеральная репетиция, а выход на большую сцену состоится позднее.

Через десять минут она закончила выступление просьбой к одноклассникам помочь ей распространить рассказ о том, что ей довелось пережить, — чтобы он стал предостережением, окликом, оплеухой сонным обывателям… В глазах у нее впервые сверкнули слезы. Она хочет поступить так же, как этот мужчина, написавший Обращение в газету — вот только денег у нее не хватает… Одноклассники живо разослали по знакомым ее страшную историю. Две подружки, у которых имелись планы пойти по магазинам, решили, что покупку джинсов можно отложить. На кафедру легло несколько бумажек — карманные деньги. Их примеру последовали другие. Поджигательница славно сработала: из искры возгорелось пламя, пожар гудел. Новые и новые ученики датских гимназий оказались готовы к исповеди о своем недетском детстве…

Конрад Симонсен рассматривал гостиную Хельмера Хаммера. После ремонта она похорошела, особенно привлекали внимание высокие настенные панели красного дерева и прекрасно выполненная лепнина на потолке. Полы отциклеваны и оттерты добела мягкой глиной. Конрад подошел к окну, но ему совсем не понравилось то, что он увидел: по набережной совершал утреннюю пробежку мужчина примерно его возраста и комплекции. При виде этого зрелища совесть Симонсена необыкновенно оживилась и принялась его изводить. Он резко отвернулся от окна и принялся рассматривать картины, развешанные на противоположной стене гостиной, среди которых увидел четыре литографии Ханса Шерфига [17] . На них в типичной для художника примитивистской манере были изображены слоны. Замечательные литографии, к тому же весьма подходящие к обстановке.

— А вы знаете, что он был коммунист?

От неожиданности он подпрыгнул. Обернувшись, увидел девушку-подростка лет шестнадцати с темными спутанными волосами, в потертых джинсах, с колечком в носу и ногтями, покрашенными ярко-красным лаком. Один рукав вязаной кофты протерся, на ногах красовались два разных, донельзя истоптанных кеда. На одном из них шнурки вообще отсутствовали, на другом — не были завязаны. Зато во взгляде ясных светлых глаз читались ум и одаренность.

— У отца есть все его книги, даже ежегодные сборники статей из «Ланд ог Фольк» [18] . Он их собирал, когда сам был красным.

Конрад Симонсен никак не мог сообразить, что ему следует сказать, и довольствовался преувеличенно любезной улыбкой:

— Отец оставил тебя одну?

— Ему позвонили, наверное, что-то важное… так всю дорогу — всегда что-то важное, меня это жутко раздражает. Это вы разыскиваете тех, кто казнил пятерых мужчин в Багсвэрде?

— Да, я и еще многие другие.

— Надеюсь, вы их не найдете.

В голосе ее не было агрессии, она просто высказала свою точку зрения. Нехотя Конрад Симонсен признался себе, что ему импонирует ее самоуверенность.

— И почему же?

— Потому что казненные — педофилы.

По меньшей мере десять раз за вчерашний день ему пришлось опровергать этот слух. Помимо всего прочего, был опубликован специальный пресс-релиз — случай на его памяти беспрецедентный. Личности убитых еще не установлены, об их сексуальных наклонностях можно только догадываться, хотя последние сообщения, к его удивлению, говорили о том, что слухи верны. Тем не менее ему вовсе не хотелось начинать сегодняшний день с того, чем закончился вчерашний, и он не стал ей перечить. Да и очевидно, что приводимые им факты ни в коей мере не разубедят девушку. С какой стати, если они не разубеждают других? Он решил зайти с другого конца.

— Когда я в последний раз заглядывал в Уголовный кодекс, ничего о том, что можно убивать педофилов, там не нашел.

Девчонка весьма дерзко взглянула на него и ответила терпеливо и чуть насмешливо, словно объясняя что-то не шибко смышленому младшему брату:

— Уголовный кодекс не то место, где следует это искать.

Спас ситуацию отец девушки, который наконец закончил телефонный разговор.

— У тебя есть минута, выметайся в школу, быстро. Не то пойдешь газеты по домам разносить, чтобы иметь карманные деньги.

Гнев Хельмера Хаммера был напускным. Его гордость независимой и умной дочерью — очевидна.

— Конечно, папуля.

Она мимоходом поцеловала его в щеку и направилась к выходу. В дверях обернулась с такой улыбкой, которая могла бы разморозить промышленную холодильную камеру, и поглядела на Симонсена.

— Отец всегда хорошо о вас отзывается, он вас любит, только скрывает это. Вот в чем одна из его слабых сторон.

И она исчезла за порогом. Шнурок левой кеды весело болтался на ходу.

Завтрак выдался на славу, а вот последовавшая за ним беседа получилась удручающей. Новости из Института судмедэкспертизы поступили как обнадеживающие, так и не очень. Конрад Симонсен начал с позитива.

— Сегодня я получу фотографии двух жертв. Мне сказали, что лица на них вполне узнаваемы, чтобы их разместить в СМИ, это поможет нам их идентифицировать.

— Отлично. Я вчера позволил себе позвонить профессору, и э-э… — Шеф отдела помедлил: —…он сказал, что меня не существует, и только мне одному это неизвестно.