Чтение онлайн

— Ты идиот! Что дальше?

— Он перезвонил.

— Классный ход! Так что, теперь тебе все разруливать?

— Да нет, он, в сущности, весьма разумный мужик. В полицейской работе ни бум-бум, о чем сам же, к моему облегчению, и поведал, но пообещал, что мешать нам больше не будут. И судя по всему, слово сдержал. Во всяком случае никто из начальников с тех пор не звонил.

Арне Педерсен выглядел так, точно сбросил с плеч непосильное ярмо. Конрад Симонсен, сдерживая нетерпение, попытался вернуть разговор в прежнее русло:

— Все это замечательно, но ничего не говорит о том, какими ресурсами мы располагаем.

— Именно что говорит, он еще сказал, что тебе предстоит вести расследование.

— Да я этим и так уже занимаюсь.

— Дай закончить! Как уже сказано, расследование возглавляешь ты и действуешь исключительно по его указаниям.

— Выходит, обычная субординация отменяется?

— Точно так, но ситуация даже еще лучше. Ты свободен в подборе людей в группу и в плане ресурсов, что человеческих, что материальных. А если возникнут какие-либо бюрократические помехи, он сам с ними разберется. Так что все свое время ты можешь полностью посвятить расследованию.

— Шикарно, что тут скажешь!

— Вот-вот, я же говорю: Хаммер — нормальный мужик. Правда, заметил, что твой официальный мандат еще не готов, но это чистой воды формальность. Так что сумма суммарум, Симон, ты теперь в значительной мере сам себе господин.

— Это он так сказал?

— Нет, это мой вывод.

— Хм, не по душе мне, что привычная система не работает.

— Лучше так, чем когда всевозможные высокопоставленные дамы и господа подгоняют нас, как им заблагорассудится.

— Может быть… Посмотрим, что получится. Сейчас нам о другом думать надо.

Внезапно раздался громкий, пронзительный звонок. Никому и в голову не пришло отключить его, когда детей распустили по домам. Конрад Симонсен дернулся от неожиданности, стул под ним застонал. Он едва сдержал желание выхватить пистолет. Арне Педерсен на звонок не обратил ни малейшего внимания. Когда тот затих, продолжил:

— На данный момент силы у нас распределены следующим образом: группа Полины опрашивает людей в соседних домах и прилегающих к школе дворах. Графиня осматривает школьные помещения, Троульсен руководит допросом персонала, а я, поскольку ты приехал, пока свободен. Главная наша проблема в том, что тела не идентифицированы, а школьный сторож исчез. Зовут его Пер Клаусен, и, по-видимому, именно он открыл школу утром. Возможно, он болеет с похмелья, такое с ним порой случается. Над установлением личности жертв у меня работает десяток опытных сотрудников. В данный момент они пытаются выяснить, не разыскивает ли кто-нибудь этих пятерых мужчин. Пока что безрезультатно.

Конрад Симонсен посидел в раздумье, потом поднялся, и Арне Педерсен последовал его примеру.

— Встретимся через полчаса, сообщи об этом остальным. Найдете меня в спортзале, но сперва я хочу пообщаться с Эльвангом наедине. Скажи Троульсену, чтобы никто, даже самый распоследний почасовик не смел покинуть здание без моего разрешения. Да, и затащи Полину в помещение, а то она похожа на мокрого котенка. Не понимаю, что она вообще там делает, на улице? Собакам, что ли, помогает?

— Да у нее еще просто опыта не хватает!

— От того, что насквозь промокнет, опыта у нее не прибавится. Достань ей дождевик, в комнате для уборщиц наверняка что-нибудь найдется. И еще кое-что. В спортзале было десять детей. Службу помощи в кризисных ситуациях вызывали? И что насчет родителей, их предупредили?

— О нет!

Арне Педерсен ударил кулаком по дверному косяку. У него самого было двое детей.

— Сделай это, но сначала отведи меня к Эльвангу, заодно по дороге расскажешь о нем. Ты отлично поработал, Арне. Я очень доволен.

Похвала прозвучала скупо — как учили на курсах командного состава.

На кладбище было пустынно. Только один человек с зонтиком медленно, почти смиренно, шел между могил, будто ощущая, что не вписывается в пейзаж. Под ногами хрустел гравий, звуки шагов нарушали скорбную тишину. Он остановился у неприметной могилы на окраине кладбища и раскрыл складной стул. Прежде чем сесть, осторожно положил на могилу букет. Дождевые капли оживили подвядшие цветы, словно природа послала им последний поцелуй, и человек, которого звали Эрик Мёрк, улыбнулся этой мысли.

— Я цветы принес, отец, потому что сегодня совершенно особый день, я ужасно долго его ждал. Возможно, с самого детства, хотя, конечно, это не так. По радио только что сообщили, что тела казненных обнаружили, так что остаток дня все будут биться в истерике.

Он замолчал, уставившись взглядом в землю, потом улыбнулся, и эта улыбка шла от сердца — что случалось нечасто. Он любил сидеть здесь, наслаждаясь покоем, забыв о повседневной суете, неторопливо рассказывая покойному обо всякой всячине и физически ощущая, как умирают минуты — одна за другой. Работа требовала от него общительности, но по природе своей он был совершенно иным, и, вполне вероятно, в этом и крылась тайна его успеха на деловом поприще. Успеха, к которому сам он был абсолютно равнодушен и который он с превеликим удовольствием променял бы на что угодно, если бы ему довелось заново прожить детство — не так, как он его прожил.

— Я даже собрался отдохнуть, несмотря на то, что еще в субботу получил письмо от Ползунка с видеозаписями из автобуса и спортзала и знал, что это свершилось, но…

Он помолчал и без всякого перехода заговорил о другом:

— Сегодня утром я был в конторе, мы подбивали бабки с одним клиентом. Кампания идет отлично, все осыпают друг друга похвалами. Они продали кучу дурацкой девчоночьей одежды, успех грандиозный, и обе стороны гребут деньги лопатой. И ни одна сволочь не назвала имен этих восьми малышек, которые сейчас предлагают себя, что твои конфеты, на каждом втором рекламном щите по всему городу. Господи боже, они еще совсем девочки, и… Да, я понимаю, возможно, с моей стороны это выглядит лицемерно, ведь я как никто иной несу ответственность, но мне действительно стало не по себе, и я решил отдохнуть остаток дня.

Дождь утихал. Эрик Мёрк сложил зонтик, стряхнул с него капли и снова заговорил, тщательно подыскивая слова:

— Конечно, одно из преимуществ владельца собственного предприятия состоит в том, что он может прийти и уйти, когда ему заблагорассудится, вот я сегодня и ушел, и, собственно говоря, не знаю, по какой причине. Мы ведь столько подобных кампаний провели, и нынешняя далеко не худшая из них, я, наверное, как-то слишком расчувствовался…

Пробили часы на кладбищенской башне. Он поднялся со стула, размял ноги, присел на корточки перед могилой и убрал пару мокрых листочков, приклеившихся к надгробному камню. Потом нежно провел пальцами по надписи Арне Кристиан Мёрк, 1934–1979 — и продолжил разговор с покойным, одновременно пропалывая могилу от проклюнувшихся сорняков, незамеченных кладбищенским садовником.

— Вчера я трогательно попрощался с Пером, ну, ты знаешь, с Пером Клаусеном, школьным сторожем, я тебе о нем рассказывал. Это фантастический мужик, мне его будет не хватать. Сначала мы позавтракали, потом посмотрели видеоклипы, которые я срежиссировал. Он меня очень хвалил, да они и вправду удались. Особенно хорош тот, что снят в микроавтобусе, эдакая жемчужина от дьявола, уж она-то наверняка распалит общественное мнение и закалит дух народа. Этот клип может решить все дело, погоди, вот увидишь. Это Пер задумал вмонтировать скрытые камеры над каждым сиденьем. Работенка была еще та, но наши усилия не пропали даром. А в остальном мы говорили о том о сем, о пятом и десятом, а не только о последующих неделях, так что сложилось такое впечатление, будто он нанес мне обычный воскресный визит.