Чтение онлайн

Практически за десять лет до рождения Джона Генри Бонэма III Реддитч уже был домом молота богов.

Бонэмы жили в четырехкомнатной квартире в небольшом дуплексе в Хант-Энде, сельском районе на окраине города примерно в тридцати километрах от Брума (так местные ласково называли Бирмингем). Джеко по профессии был плотником и управлял семейной строительной фирмой J. H. Bonham & Son, чье длительное и стабильное существование позволяли семье вести относительно комфортный образ жизни, что было редкостью среди работяг. Тем не менее все члены семейства Бонэм работали: Джоан (урожденная Сарджент) занимала должность управляющей местной газетной лавки, а Джон и его младший брат Майкл (Мик) с юных лет помогали отцу.

«В детстве мы частенько бывали на стройках по делам дедушкиной фирмы, которой руководили отец и дядя Эрни, – вспоминал позже Мик Бонэм. – Они казались нам гигантскими игровыми площадками, и мы с Джоном с удовольствием там шатались». У мальчишек Бонэмов в юности было много таких местечек. После окончания Второй мировой войны Черная страна изменилась навсегда, и Реддитч не стал исключением. Несмотря на победу, последствия войны сказались на сотнях семей. Карточная система на такие товары, как мясо и молочные продукты, действовала по всей Великобритании вплоть до 1954 года, братья Бонэм в это время уже ходили в начальную школу.

В раннем детстве Джона и Мика на многих городах Черной страны все еще заживали шрамы от шестилетней войны: будучи крупным производителем боеприпасов, промышленное ядро этого региона стало главной целью немецких бомбардировщиков. И хотя Реддитчу удалось сохранить большую часть первозданной красоты, большинство соседних городков были обезображены видом взорванных домов и заброшенных зданий. Не проходило и дня, чтобы играющие на улицах дети не находили хвостовые части упавших бомб или осколки зазубренных обгоревших шрапнелей.

Братья Бонэм ходили в местную частную школу Уилтон-Хаус на Вустер-роуд, где на учеников возлагали большие надежды и строго требовали носить форму, которая, по воспоминаниям Мика, «была в коричневую, белую и синюю полоску, а в комплекте шла кепка такой же расцветки». Джон учился на два года старше брата, начав свое школьное образование в 1953 году. Весь антураж, по словам Мика, состоял из «трех кабинетов, трех учителей и степенной директрисы, которая, к счастью для нас, не считала нужным бить детей, если они себя плохо ведут».

«По пути на учебу мы проходили еще одну школу – Св. Стефана, в конце улицы», – вспоминал Мик, рассказывая, что днем, чтобы добраться до дома на улице Иземор, их маршрут всегда пролегал через центр города. «Мы ходили в шикарную школу, а эта была для тех, кто еле сводил концы с концами. И, конечно, ребята кричали нам вслед: „Вы че пижамы напялили?“ Джон говорил: „Давай, приятель, потерпи немного“, – а потом сбегался еще десяток!.. Каждый день приходилось сносить насмешки».

Вне зависимости от жизненных трудностей братья Бонэм держались вместе. «Мы, конечно, изрядно дрались, – позже признавался Мик. Но все братья через это проходят. То у вас царит любовь, то метелите друг друга… На стройке частенько устраивались кулачные бои, и мне от него доставалось больше всех. Джон и в школе меня лупил будь здоров, но как только ко мне кто-то приставал, мы объявляли перемирие. Он всегда за меня заступался».

Мик и Джон называли тот период соседских издевательств «началом грандиозных драк» – и казалось, он никогда не закончится.

В 1960 году Джона перевели в среднюю школу округа Лодж-Фарм, где начался четырехлетний период интенсивной учебы под руководством директора Гордона Антисса, ярого приверженца дисциплины, «высокого худощавого мужчины, не стеснявшегося лупить ребят палкой», однажды он заявил юному Джону, что «из него даже хороший мусорщик не выйдет». Мик же пошел в близлежащую школу Риджвэй. Такие престижные учебные заведения были одновременно и роскошью, и необходимостью, поскольку в новом десятилетии наблюдался заметный прирост населения Черной страны и школы округа были переполнены. Всего за несколько месяцев до того, как в 1964 году Джон окончил учебу, Реддитч был официально объявлен «новым городом» в соответствии с Законодательным актом британского правительства о новых городах 1946 года. Инициатива была направлена на переселение семей из бедных районов и разбомбленных домов после войны. В результате, когда братья Бонэм уже были подростками, население Реддитча резко увеличилось с тридцати двух до семидесяти семи тысяч во всех городах региона. Соседние кварталы, Чёрч-Хилл, Матчборо, Виньятс, Лодж-Парк и Вудроу, построили как раз для размещения наплыва горожан из расширяющего промышленное производство Бирмингема. Реддитч задумывали сделать городом окружного значения и строили с использованием новых методов муниципального планирования: все основные дороги выровняли, чтобы уменьшить шум в новых микрорайонах, а территорию благоустроили. Помогало и то, что национальная экономика находилась на подъеме, а оплата квалифицированной рабочей силы увеличивалась. Из-за стремления британцев к более высокому уровню жизни ниша для разнорабочих осталась пустой, и правительство с переменным успехом пыталось решить проблему иммигрантами из стран Содружества. Когда эти работяги заполонили фабрики, сталелитейные и автомобильные заводы, города региона вскоре стали одними из самых мультикультурных районов страны. Впервые в своей истории Черная страна стала принимать семьи из Карибского бассейна, Индии и Пакистана, создав настоящий плавильный котел, благодаря чему Бирмингем получил звание самого густонаселенного города Соединенного Королевства после Лондона.

Благодаря новому закону бизнес семейства Бонэм процветал; к счастью для Джека, приток новых семей потребовал строительства домов. Это было нетипично для того времени, особенно в их районе, зато позволило мальчикам наслаждаться комфортными условиями жизни, частными школами и отпуском по три раза в год. От юного Джона Бонэма ждали, что однажды он продолжит семейное дело – строительный бизнес, устроившись на «нормальную» работу, способную гарантировать стабильность, недоступную многим другим в их регионе, и осчастливить семейство Бонэмов.

Джон же думал иначе, он как-то вспоминал: «Сразу после школы я твердо решил стать барабанщиком. Так увлекся, что играл за спасибо. И довольно долго. Но родители меня поддержали».

Одержимость ударными, которую Джон пронес через всю жизнь, началась в пять лет. Он барабанил по контейнеру с солью для ванн, обвязав бочонок тонкой проволокой, чтобы соль не оседала на дне; а еще мальчишка отбивал ритмы на жестяных банках из-под кофе кухонным инвентарем, инстинктивно воспроизводя звуки малого барабана. В попытках добиться хорошего звучания Джон болтался на кухне, играя на кастрюлях и сковородках, чем сводил родителей с ума. На его десятый день рождения Джоан сдалась и купила сыну настоящий малый барабан – новую игрушку, которую со временем он разодрал в клочья. Пять лет спустя отец последовал примеру супруги и купил Джону первую настоящую установку. «Она была допотопной, – вспоминал Джон. – И ко всему прочему еще и ржавая».

Мик рассказывал, что первым настоящим покровителем Джона стал друг семьи. Джеко Бонэм держал трейлер и лодку «Изобел» в соседнем прибрежном городке Стоурпорт-он-Северн. Именно там они познакомились с Чарли Аткинсом, приятным мужчиной, арендовавшим себе дом на колесах на время отпусков или летних уикендов рядом с трейлером Бонэмов. Аткинс был солистом танцевального коллектива из Бирмингема, исполнявшего танго, вальс и фокстрот в ансамблях, где, по словам Мика, «танцоры используют гель для укладки волос, а барабанщики – щетки». Во время приездов Аткинс всегда находил время поболтать с братьями о музыке и проявлял большой интерес к одержимости юного Джона барабанами. «Сегодня это звучит не так круто, – позже говорил Мик, – но для брата это было важно, он сидел и слушал, как Чарли до глубокой ночи рассказывал о парадидлах и других барабанных терминах. Именно после одной из таких встреч Аткинс подарил Джону свой набор щеток, и я был не против, потому что от них ущерба явно меньше, чем от палочек».

Мужчина также подарил Джону малый барабан жемчужного цвета, пополнив его небольшую коллекцию; мальчик уже потратил все, что удалось скопить с карманных денег, на малый барабан, бочку и напольный том. А когда пареньку исполнилось одиннадцать лет, Аткинс был настолько уверен в юном ученике, что пригласил его выступить вместе с танцевальной группой в клубе Members Dance. «Мне кажется, это был поворотный момент для Джона Бонэма, – отметил Мик, – и не думаю, что с тех пор кто-то или что-то могло помешать ему стать барабанщиком».

К четырнадцати годам Джон уже играл с местными группами и участвовал в школьных мероприятиях. Несмотря на скандальную репутацию, он даже отвечал за звуковое оформление школьного рождественского представления, играя сбоку сцены на любимой ударной установке.

И хотя Джон проявлял искренний интерес и энтузиазм к плотничеству, которому обучал отец, природный талант к игре на барабанах уже переключил его внимание на будущее в мире музыки. Когда учеников спрашивали, чего они хотят по окончании средней школы, только Джон не задумываясь ответил: «Я хочу стать барабанщиком».