Чтение онлайн

Временами будильник звонил у него прямо в кармане, давая команды на побудку, заставляя вздрагивать несведущих соседей. А все свои немногочисленные ботинки Чапа шнуровал с таким расчетом, чтобы можно было снимать и надевать их на манер галош. Примерно так же обстояло дело и с рубахами, которым в конце концов Чапа предпочел простецкий и всепогодный свитер. Летом ему было, разумеется, жарко, но изменять привычкам сторож стадиона не собирался. Пройдя в комнату и не обращая на Чапу внимания. Валентин достал из тумбочки старенький радиоприемник и принялся крутить ручку настройки. Сквозь шипение и треск прорвался дрожащий тенорок певца, который тут же сменился частушечным речитативом. И снова все смолкло. Валентин внимательно проверил цифры настройки, щелкнув тумблером, поставил приемник на стол.

— Что ты таскаешься с этой рухлядью? Давно бы выкинул.

— Ни за что, — Валентин покачал головой, — он мне дорог как память. А ты, похоже, домой не собираешься?

— Что я там забыл? — Чапа странно посмотрел на приемник, оторвав от газеты лист, свернул кулечком и сплюнул в бумажную глубь тягучей слюной.

— Смотреть на тебя — одно удовольствие.

— Смотри… — великодушно ответствовал Чапа. Шумно зевнув, пробормотал:

— Вот же скуку люди выдумали! Живешь и живешь, как таракан какой.

Валентин удивленно покосился на него. Некоторые фразы коллеги озадачивали похлеще журнальных ребусов.

— Тебе-то на что жаловаться?

— Всем есть на что жаловаться. Жизнь, падла, замучила. — Чапа шумно завозился в кресле. — Пиво, коньяк, водяра — никакого разнообразия. И башка смурная все время. На войну, что ли, на какую отправиться.

— Накаркаешь, ворона!

— И пусть. Пострелял бы вволю! Хотя… Конечно, ничего хорошего. Кинут туда сопляков стриженых, а после слезу выжимать будут перед экранами.

Рука Чапы закончила монолог вялым поворотом кисти.

— Словом, миру — мир… — Валентин не договорил. Раскатистой дробью ударил телефон. Чапа со вздохом поднял трубку.

— Ну?.. Что?.. А, ясно. — Хмыкнув, сторож кинул на Валентина оживившийся взгляд. — Передам, не волнуйся.

Положив трубку, Чапа довольно сообщил:

— Это Сазик. Велел передать, что ты трепло и самое разное. Ждет тебя в зале. Хочет биться не на жизнь, а на смерть. Пойдешь?

Валентин с досадой покосился на часы. Не вставая, дотянулся до шкафчика, пошарив, вытащил трикотажную пару, перчатки и полотенце.

— Значит, пойдешь? — Чапа обрадовался. — В прошлый-то раз я проспал, а сейчас — хренушки. Значит, не зря задержался. Этот цирк я всегда люблю смотреть.

Валентин сумрачно пронаблюдал, как с грохотом и со скрипом выбирается слоноподобный человек из тесного закутка за столом.

— Смотреть все любят, — пробормотал он.

* * *

Усевшись в кожаное седло тренажера, Чеплугин расположился поближе к рингу.

В кулачных потасовках он слыл знатоком и, созерцая бои, по всей видимости, вспоминал молодые годы и былые возможности. Других зрителей не ожидалось. Все были заняты собой, и зал по-прежнему сотрясался от звона блинов, скрипа пружин и хлестких ударов. Каучуковый человек с растопыренными руками метался на эластичных растяжках, пытаясь избегнуть прицельных атак. По живым человеческим нормам он был давно мертв. Мертв от множества переломов, вывихов, сотрясений и внутренних кровоизлияний. Однако резиновая оболочка продолжала жить, темнея от времени и неласковых прикосновений. Трещины змейками извивались по гуттаперчевому телу, обозначая морщины и приближающуюся старость.

Лоснящийся от пота Сазик зазывно махал руками. Он уже провел в зале целое утро, однако Валентин не сомневался, что через три-четыре часа тот же Сазик, отдохнувший и вкусивший двойной порции шашлычка, отправится с другими бойцами на промысел. Мужские разговоры, наезды, стычки с чужаками — такой диапазон развлечений планировал генералитет стадиона каждый вечер и каждую ночь. Были, разумеется, и дневные бригады, но ранг ночных хищников значился выше.

Быстро переодевшись, Валентин перебинтовал кисти и зубами натянул на руки перчатки.

— Три по три? — Сазик добродушно улыбнулся. Зубы у него были желтые, но ровные и целые, глаза сияли детским азартом.

— Идет.

Валентин не обольщался насчет Сазика. Подобных миляг ребятишек он знавал и раньше. Маска, скрывающая жуликоватую ловкость. Пожалуй, Сазика нельзя было назвать законченным злодеем, но и перевоспитанию он уже вряд ли подлежал. И про того же Сазика Валентин знал, что стоит измениться выражению глаз паренька, и эта же улыбка начнет по-настоящему пугать. Сазик дрался безжалостно, без стеснения пуская в ход самые грязные трюки. За них-то он и был когда-то дисквалифицирован. Внешне с Валентином у него сложились приятельские отношения, однако рукопожатия с хохмами истинной сути не меняли. Ринг был единственным местом, где каждый понимал другого без слов. И пожалуй, ранее многих других Сазик заподозрил в Валентине чужого. Заподозрил, потому что ни разу еще Валентин не работал с ним в полную силу. Хорошего бойца не обмануть, и Сазик это, конечно, чувствовал.

Пара атлетов, оторвавшись от железа, вразвалку двинулась к рингу поглазеть на поединок. Взгляды прочих тоже нет-нет да и обращались в их сторону. Сазика знали многие. Болтливый и языкастый, он пользовался среди братков определенным авторитетом. Пробравшись между канатами, Валентин несколько раз присел, пободал воздух перчатками. Срамное это дело — драться после водки и неразогревшимся. Но Сазику не терпелось, и делать было нечего.

— Что, попрыгали?

Соперник стремительно скользнул навстречу и легкими нырками ушел от первых неточных боковых. Тело Валентина было тяжелым, неподатливым, и противник немедленно воспользовался этим, с ходу навязав жесткий темп. Обрушив серию ударов по корпусу Валентина, он провел опасный крюк снизу и тут же хлестнул правым перекрестным. В последний момент Валентин все-таки успел увернуться, подставив плечо и откинув голову назад. Спасла природная реакция, которая не раз выручала его и в более опасных ситуациях. Если бы еще не эта тяжесть ногах!.. Отступая, он встряхивал бицепсами, гнул корпус вправо-влево, разогреваясь на ходу. А Сазик атаковал и атаковал. Получив неприятную плюху по глазам, Валентин на несколько мгновений ослеп. И Сазик повторил удар. Из глаз брызнули слезы, а в следующее мгновение протестующе ойкнула печень. Вот оно!

Вчерашняя водка и сегодняшний торт! Безе или как его там… Он резко ткнул в приоткрывшееся лицо и затанцевал, нажимая на икры. Разойдутся ноги — пойдет и все остальное. А что пот обильнее привычного — так и черт с ним. Потерпим…

Сазик дышал уже через рот. Валентин удовлетворенно хрюкнул. Вот и славненько! Значит, имело место попадание в нос, а нос — орган нежный и кулаков не любит. Валентин по дуге обошел ринг, коротко изобразил атаку. Он знал, что последует дальше. Эти прямые джебы левой Сазика, слизанные у Кассиуса Клея, он изучил до мелочей. Тычок, крюк и снова тычок… Поэтому, позволив шлепнуть себя по макушке, тут же нырнул под вражескую перчатку и с выгодной позиции наградил соперника оглушительной серией. Повыше подняв руки, затрусил в угол. Словно услышав хлопок стартового пистолета, Сазик метнулся за ним. Добрую минуту Валентин юлил у канатов, выдерживая фейерверк ударов, наказывая застоявшееся тело. Клинч у них вышел вполне естественный. По шумному дыханию противника было понятно, что тот подустал. Только в фильмах дерутся часами. Настоящий бой без дураков выматывает уже через пять-шесть минут. Даже самых выносливых мужиков.

Тем более что Сазик провел в зале уже часа два или три, а атаки, как известно, выматывают быстрее, чем оборона. Сазик нуждался в передышке, но этой передышки Валентин ему не дал. О трех раундах было забыто — дрались на измот. Прижав соперника к канатам, он резким движением высвободился. Опустив руки, насмешливо покрутил головой, дразня, поманил перчаткой. Тоже один из жестов того же Кассиуса. И Сазик конечно же ринулся в бой. Сблизившись, без подготовки ударил правой, качнувшись вправо-влево, вновь повторил удар. Кровяная клякса под носом делала его похожим на Гитлера. Пропустив кулак над собой, Валентин применил жесткий крюк. Он целил в печень, но угодил в солнечное сплетение. Лицо Сазика побелело. Он охнул, локтями запоздало прикрыл живот. Обычно в такие моменты Валентин находил деликатные предлоги и прекращал поединок, но сегодня он делать этого не стал. Описав корпусом с десяток эффектных финтов, он позволил Сазику оклематься и снова приблизился. Серией хлестнул по перчаткам, дважды подставился. Сазик отреагировал с опаской. Чиркнув по разбитому носу небрежным хуком, Валентин опять подставился. И Сазик не удержался. Обезьяньим махом перчатка его просвистела, чуть коснувшись щеки Валентина. Попадись на ее пути челюсть — и дело не обошлось бы без встряски мозгов. Валентин отступил, парируя второй удар, третий. Сазик взъярился. Слишком явно Валентин позволил себе демонстрировать преимущество. Он жаждал сильного удара в цель, это было видно.

Сделав пару выпадов, Валентин продолжал отступать и юлить. Сазик преследовал его как привязанный. Энергетический порыв, который обычно не длится более минуты. Однако, отбивая сыплющиеся удары, Валентин всерьез начал опасаться, что рано или поздно какая-нибудь из атак противника завершится успехом. Так оно и случилось. Бесконечно долго балансировать на тонком тросе — дело рисковое.

Левая Сазика чувствительно достала в висок. Валентин отпрянул, но поздно.

Забытый звон ворвался в голову, все поплыло перед глазами. Такие вещи он не любил. Да и кто их любит! Любой «сотряс» в будущем мог обещать ранний маразм и знаменитую болезнь Паркинсона. Ринувшись под перчатки противника, он вдруг понял, что совершит то, на что до сих пор не решался. Подцепив Сазика под правое ребро, Валентин пружиной развернул тело. Он бил не в челюсть, а в лоб, но и этого хватило, чтобы Сазика отбросило к канатам. Жесткий ураган ударов преследовал его по пятам. Даже самый строгий судья оценил бы этот взрыв довольной ухмылкой. Бои в таких случаях заканчивают за явным преимуществом, на ринг выбрасывается белое полотенце. Сазик попал под настоящий град ударов, и только жилистая выносливость да канаты спасали его от неминуемого падения. Это были те роковые секунды, когда лицо соперника из ухоженного и лоснящегося превращается в фарш, заплывая гематомами, лопаясь в области глаз и на скулах.