Чтение онлайн

Я сказал, что мы все рады им помочь, но также предупредил, что я женат на эскимоске и, значит, моя жена будет их хозяйкой. Я добавил, что они должны относиться к эскимосам точно так же, как всегда относился к ним Кнуд Расмуссен и я, то есть с большим уважением и без каких бы то ни было расовых предрассудков.

Американец Рокуэлл Симон ответил за всех. Он сказал, что они благодарны за помощь и гостеприимство, так как сам он поехал на север только в поисках приключений и уже сыт ими по горло. Его самое горячее желание - попасть домой и как можно скорее. Если я могу им одолжить лодку, они попытаются добраться сами. Раса с ним согласился - им всем, по его словам, не терпелось вернуться на судно. Семундсен смотрел на дело более практично. Если он не попадет на "Хортикулу", то боится, что его надуют, не выдав денежной доли, которую он заработал. А вот если им придется зазимовать в Туле, то когда же они окажутся дома?

– Самое раннее - в мае, - ответил я.

– Это слишком поздно, все китобои уже выйдут в море. Другими словами, остается только один выход - наняться на обыкновенную торговую шхуну, а это явно ниже достоинства китобоя. Нет, они должны обязательно добраться до дому! В этом у них нет разногласий.

Конечно, оставалась еще слабая надежда, что появится мое судно "Мыс Йорк", но при колоссальном скоплении льдов, которые наблюдались повсюду, надежда эта была весьма слабой. Если немного прояснится и проклятый зюйд-вест утихнет и покажется хотя бы небольшое пространство открытой воды, то, может быть, обещал я им, я смогу провести их через залив Мелвилла на юг в Тассиусак.

Мне самому хотелось попасть в тамошнюю факторию. Если наше судно так и не дойдет до Туле, то я смогу купить самое необходимое у нашего друга Серена Нильсена. Особенно мне недоставало спичек, и хотя Меквусак смеялся над нашей изнеженностью, я с большим трудом прожил бы без них. Еще я страшно нуждался в писчей бумаге, но об этом я и не осмеливался заикнуться при Меквусаке и других эскимосах. Да и разные другие запасы тоже не помешали бы. Возникал только один вопрос - будет ли в заливе Мелвилла открытая вода, по которой мы смогли бы добраться. Во всяком случае это путешествие связано с большим риском, и я не был уверен, стоит ли мне в него пускаться. Но если китобои зазимуют в Туле, это вызовет большой переполох. Ведь нам придется одеть их с ног до головы в зимние одежды, придется и кормить их, а кто знает, выйдут ли из них мало-мальски приличные охотники, когда им придется пользоваться нашими орудиями лова. Рокуэлл Симон, это мы сразу поняли, совершенно не знаком с жизнью в полярных районах. Чужестранцы могли доставить нам много неприятностей и другого рода - в Туле слишком мало женщин. Нельзя быть в полной уверенности, что мужья-эскимосы согласятся долго терпеть в своей среде присутствие пяти сильных мужчин. Я сказал им о своих сомнениях. Я не против, чтобы Семундсен перезимовал в моем доме. Он зимовал на Шпицбергене, на земле Ян Майена и в Восточной Гренландии. Томас Ольсен - датский капитан-китобой и за него тоже можно не беспокоиться, но вот трое остальных, как я опасался, причинят одни только неудобства.

Когда мы сидели и обсуждали, что лучше всего предпринять, раздался торжествующий возглас:

– Сиглартупок!
– закричал один из эскимосов.
– Проясняется! Скоро ветер утихнет.

Он стоял на скале, но теперь и мы могли видеть то, что он обнаружил сверху. Особой перемены не наступило, однако ветер ослабевал. Дождь все еще продолжался, но, казалось, что облака в одном месте стали реже и небо светлеет.

Эскимосы решили тотчас же сниматься с лагеря. Они знали, что скоро наступит хорошая погода, и поэтому торопились разобрать наш "дом". Дождь перестал, и на небе появилось блеклое пятно, за которым угадывалось солнце. Мы доели остатки моржового супа и приготовились тронуться в путь. Лед все еще напирал, но мы знали, что сможем добраться до Туле в лодке, так как шторм сменился штилем. Лед должен разойтись. Мы спустили лодку на воду; к счастью, нашлось место для всех - пяти чужеземцев, семи эскимосов и меня.

Возвращение домой отняло у нас двенадцать с лишним часов; то есть вдвое больше, чем в то время года, когда не бывает льда. На обратном пути мы почувствовали совсем слабый зюйд-ост, а это предвещало, что вскоре льды начнут выходить из фиорда. Правда, нам каждую минуту приходилось вылезать на лед и тащить лодку волоком по льдинам; вообще мы находились значительно больше на льду, чем на воде. Те из нас, кто мог идти, насквозь промокли, отчасти потому, что вспотели, но больше из-за того, что по дороге не раз проваливались. Мы совершенно измотались, но когда увидели дома, то воспрянули духом и продолжали путь; особенно мы приободрились, когда заметили дым из трубы дома Навараны. Весь поселок встречал нас на берегу, и, когда мы причалили, дети подбежали к самой воде; женщины стояли группой поодаль, полные сознания собственного достоинства и с подобающим случаю безразличным видом. Они, конечно, давно заметили, что среди нас чужестранцы и, придерживаясь хорошего тона, были преисполнены важности. Моя молодая жена Наварана впервые в жизни принимала у себя чужестранцев и чувствовала большую ответственность. Самым важным делом было обеспечить их одеждой. Заботы о еде не причиняли особенного беспокойства. У нас имелось только мясо - его и приходилось готовить. А мяса вполне хватало. С местом для ночлега тоже не встретилось затруднений. Правда, кроме нашей кровати, у нас была только одна постель, но наверху, на чердаке, было просторно и там могли свободно разместиться четыре человека; а шкуры медведей и оленей служили мягкой подстилкой и безусловно хорошо сохраняли тепло.

Я тотчас же принялся готовиться к путешествию в лодке на остров Тома, а китобои наслаждались вполне заслуженным отдыхом. Эскимосы были несколько разочарованы, что никто из чужеземцев не может говорить на "человеческом языке", но каждый день все без исключения приходили к нам в гости, расспрашивали о китобоях и очень быстро составили о них мнение.

Так как ни один из пяти не знал этих мест, то я дал им специального проводника - мальчика-сиротку Квупагнука ("Снежный воробей"), который жил у меня в доме. Хотя он был совсем еще ребенком, но прекрасно пользовался бичом. Он всегда сопровождал гостей и следил за тем, чтобы их не тронула ни одна собака. Уж не знаю почему, но у эскимосских собак нет никакого доверия к европейцам, может быть, потому, что они плохо пахнут!

На самом деле мальчика звали Унгарпалук, и все пользовались его услугами, если требовалось сделать какую-нибудь мелкую работу. С самого раннего детства он был предоставлен самому себе. Когда я в первый раз встретил его, он был одет так причудливо, что ничего подобного я никогда не видел. Кто-то дал ему пару старых камиков, другой - пару негодных штанов из медвежьей шкуры. В таком виде он походил на выставку старой одежды. Кроме того, на нем было такое количество вшей, что никто не хотел взять его в дом, и он жил в старом собачьем сарае. Однако мальчик вовсе не чувствовал себя несчастным. Он великолепно проводил время, все относились к нему ласково. Его огорчало только одно - он всегда был голоден. Когда охотники кормили собак, кидая им большие куски мяса, наступало время Унгарпалука. Он немедленно кидался в собачью свору и вступал в ожесточенную схватку с самыми большими собаками, такими же голодными, как он. У него на голове осталось множество шрамов от укусов собак, но он знал, как справиться с ними. Именно поэтому его и прозвали "Снежным воробьем". Он, как и эта птичка, всегда появлялся там, где можно чем-нибудь поживиться. Я привез мальчишку в Туле, отмыл его и одел. Еще увидев его впервые на мысе Йорк, я был возмущен его судьбой. Я созвал эскимосов и начал их стыдить, говоря им, что неужели же у них не хватает шкур, чтобы как следует одеть мальчишку, и разве они не могут прокормить его. Я указал на разницу в жизни их детей и жизни Квупагнука: своих детей они пичкали самыми лучшими кусками добычи и всегда тепло одевали, делая все, чтобы оградить их от неудобств. Они выслушали меня вежливо и терпеливо - эскимосы всегда вежливы и терпеливы, но потом слово взял Кволугтангуак и поставил меня на место.

– Ты всегда говоришь умные речи, Питa, но ты говоришь, как новорожденное дитя, и ты действительно ребенок, так как мало жил в этой стране. Никогда не жалей сирот, которым трудно приходится в детстве. Эти трудности закаляют их для дальнейшей жизни. Посмотри на всех великих охотников, которых помнят в нашей стране многие поколения, - они все сироты. Взгляни на Квисунгуака. Его оставили умирать голодной смертью, когда нас постигло бедствие и пропали звери, - он выжил, один из немногих. Ему неоткуда было ждать помощи, и он разыскал зимние запасы песцов. Квисунгуак привык голодать дольше, чем другие люди, он выучился переносить такой холод, что никто в это не может поверить. Поэтому сейчас Квисунгуак не может замерзнуть и выдержит любую стужу. А вот смотри - Ангутидлуарссук. Ни один зверь не чувствует себя в безопасности, когда он выходит на охоту; он умеет прожить без сна дольше, чем любой другой человек. А ты, наверное, скажешь, что у него безрадостное детство. Вот среди нас стоит Иггиангуак. Он меньше всех нас ростом, чужие считают его хилым и думают, что в нем нет никакой силы. А ведь это лучший медвежатник в "Стране людей", потому что он никогда не устает и умеет передать это свойство своим собакам. Его детство знают все, и нет смысла попусту тратить слова, рассказывая о нем. Если ты удивлен его силой и выносливостью, Питa, спроси его сам, в чем причина этого.

– Пусть другие скажут, - сказал Иггиангуак.
– Очень возможно, что тело человека принимает необходимые размеры, если человека в положенное время обеспечивают достаточным количеством еды. Никто еще не видел, чтобы из щенят, которых плохо кормят, вырастали крупные собаки. Они, правда, привыкают долгое время обходиться без пищи, но способность расти у них слабеет. То же случается с некоторыми людьми, но эти люди потом чувствуют себя более счастливыми, так как они обманули смерть.

Все с улыбкой посмотрели на Иггиангуака, который был великим человеком, хотя из-за его маленького роста в это трудно поверить. Когда он был ребенком, его мать осталась одна в поселке, так как отец погиб на охоте. У матери было четверо детей, и никто ей не помогал. Все знали ее историю: она повесила троих детей, чтобы спасти их от голодной смерти. Ее часто приводили в пример как образец материнской любви. В ту пору Иггиангуаку исполнилось восемь лет и он не выражал никакого желания быть повешенным - так рассказывала его мать. Он обещал не быть в тягость и даже помогать, что и сделал. Они питались травой, заячьим пометом и мхом, пока, наконец, их не выручили; но он уже никогда не смог вырасти, так и остался недоростком. А разве с моей Навараной не произошел подобный же случай? Она тоже видела, как повесили ее маленького брата; много-много месяцев Наварана тоже питалась травой, обрезками кожи и заячьим пометом. Сколько раз ее мать Касалук говорила ей, что лучше бы уж она умерла. Но Наварана твердо говорила "нет", и вряд ли увидишь более толковую и расторопную женщину.

– Ты сравнивал "Снежного воробья" с нашими детьми, Питa, и в этом ты прав, - говорили эскимосы.
– Мы плохие родители, не закаляем наших сыновей, и наступит день, когда они не поблагодарят за это своих отцов. Мы знаем, что в любую погоду надо отправлять их из дому, надо, чтобы они переносили голод и холод, но видно все мы утеряли мудрость наших предков, поэтому люди теперь изнежены и в них нет прежней силы духа. Наши отцы посылали нас в пургу за припрятанными запасами, а мы своих детей не посылаем. Сейчас мы боимся потерять детей, подвергая их большой опасности, поэтому они не умеют уже сражаться с диким зверем, не имея в руках подходящего оружия. Белые изменили характер наших людей. Раньше дети занимались тем, что разводили огонь, а это было трудно, но теперь вы снабдили нас спичками. Было время, когда людям приходилось отправляться в Паркер Сноу Бей и другие места, чтобы раздобыть камень для горшков и светильников. А теперь за шкуры песца можно получить готовые горшки и лампы. Это доказывает, что кавдлунаки безрассудны, а то с какой стати они отдавали бы столь ценные вещи? Но людей это сделало ленивыми и изнеженными. И ни у кого не хватает разума избежать этого и не делать своих сыновей еще более неприспособленными. И пусть сострадание не приходит к тебе, когда ты видишь сирот, которым приходится биться за кусок мяса. В будущем они станут великими охотниками.

Несмотря на это, я взял Унгарпалука с собой в Туле, и мы очень полюбили "Снежного воробья". Я не знаю, стал ли бы он искуснее других сирота умер еще мальчиком, но Унгарпалук всегда великолепно справлялся с собаками, и они его слушались. Собаки знают, кто их боится; но того, кто умеет пользоваться бичом, они слушаются, и Квапагнук знал, как управляться с ними. Он сам умел найти выход из любого положения. Для китобоев он был хорошим проводником и заботился, чтобы собаки не причинили им вреда. И если уж наши гости могли чего-нибудь опасаться, то лишь тогда, когда дело касалось вдовы Алоквисак, самой сильной женщины из всех, которых мне когда-либо приходилось встречать. Она ездила с адмиралом Пири во многие экспедиции, и он тоже удивлялся ее силе. Алоквисак была необычайно искусна в постройке каменных домов; таскала такие камни, которые часто двое мужчин с трудом могли сдвинуть с места. Несколько лет назад она потеряла мужа; с тех пор ей не приходилось жаловаться на недостаток мужского общества. Все приезжающие погостить в Туле могли рассчитывать на ночлег в доме вдовы. Сейчас Алоквисак занималась приготовлением кожи и других вещей, необходимых китобоям для путешествия на юг. Им надо было заготовить по две пары камиков и новые штаны; вся работа проходила под присмотром Навараны.