Чтение онлайн

Я послал несколько эскимосов за лодкой и двумя моржами, которых мы убили. Когда они пристали к берегу, выяснилось, что остался лишь один морж, а именно тот, которого мы освежевали и положили в лодку. Другого унесло, так как лед перетер веревку, которая тянула его за лодкой. Правда, к нему были привязаны два пузыря, так что мы могли подобрать его позже. Самик все еще лежал на дне лодки между окровавленными кусками мяса. Нельзя сказать, что больному было очень удобно.

Эскимосы большие мастера почти из ничего устраивать укрытия от ветра. Они взяли оставшуюся половину лодки китобоев, которая не пошла на дрова, перевернули ее и перед открытой стороной построили каменную стену, сделав ее несколько шире лодки. Получился такой большой лагерь, что все наши гости могли лежать, вытянувшись во весь рост, в сухом месте и в затишье. Остальные придвинулись поближе к костру, пытаясь согреться. Хотя стояло лето, но мы находились далеко на севере, и как только начинал дуть отвратительный зюйд-вест, он всегда приносил с собой дождь; становилось нестерпимо холодно - это самое ужасное в арктическом климате. До сих пор погода нам благоприятствовала, и теперь мы расплачивались за это.

Сильный ветер, переходящий в шторм, вновь нагнал льды. Не успели мы оглянуться, как все море у острова Саундерса, насколько хватал глаз, покрылось льдами. Льдины разламывались, громоздились, создавая торосы, и ничего хорошего впереди не ожидалось. Не было никакой возможности добраться до Туле пока не разойдутся льды, и нам пришлось отказаться от надежды найти второго моржа. Все наше внимание сосредоточилось на спасении лодки, так как льды могли разнести ее в щепы. Мы употребили все усилия, чтобы вытащить лодку из опасной зоны. Наконец, нам это удалось, и ее можно было использовать для расширения и улучшения нашего укрытия. Лодку поставили набок, напротив разбитой лодки китобоев и пристроили с обеих сторон стены из камня и торфа, соединившие обе лодки. Мачту пристроили в виде конька и поверх всего натянули парус. Чтобы сильный ветер не сорвал его, парус укрепили камнями и большими кусками нашего моржа.

На постройку дома ушло немало времени, но это всегда приятная работа. В Гренландии часто случается, что нужно тратить много часов на постройку места, где можно поспать и отдохнуть всего один или два часа; но радость от сознания, что создаешь себе укрытие от ветра, зачастую дороже самого отдыха.

Увдлуриак развел еще один костер у самой "двери" в дом, и вскоре тепло и дым, заполнив наше убежище, создали подобие уюта. Большинству из нас пришлось, правда, высунуть ноги наружу, под дождь, но наши камики и штаны из медвежьей шкуры воду не пропускали. Рубахи и свитера находились в помещении и скоро высохли, так что нам было сухо и удивительно приятно.

Все время кипели два котелка; они были слишком малы, чтобы все могли насытиться за один раз. Как только котелок освобождался, его сейчас же наполняли опять и ставили на огонь; вскоре мы уничтожили все, что было съедобного в морже. Некоторые спали, а другие следили за кострами. Я не помню, сколько раз сменяли котелки на огне; в конце концов меня начало клонить ко сну, я смежил глаза, но сразу же проснулся от страшного воя Пабло.

Бедный португалец кричал от ужасной боли. Он уснул, лежа на спине у самого костра. Сильный жар растопил смолу, которой были промазаны щели лодки, смола стекла ему на лицо и попала в глаза. Это все равно, что налить на голову кипящей воды; несчастный не мог даже открыть глаз. Мы старались помочь ему, и в суматохе кто-то наступил на ногу Самику. Моя тщательно наложенная повязка была сорвана, и бедняга взвыл от боли, когда коленкой надавили на его сломанную ногу.

Теперь наш друг американец показал, на что он способен. Он наелся, выспался и его истерзанные нервы успокоились. Его звали Рокуэлл Симон, и он взялся теперь за двух пациентов. Необходимо тщательно и осторожно удалить смолу из глаз Пабло, если мы хотим, чтобы он сохранил зрение, сказал он. К счастью, растопленное моржовое сало идеально растворяет смолу. Симон налил теплого жира на глаза Пабло, а после промыл их теплой водой, затем вновь налил жир. Так продолжалось несколько раз. Когда Пабло, наконец, мог видеть, Симон попросил меня продолжать смывать смолу, а сам занялся ногой Самика. Пабло громко вскрикивал каждый раз, как я притрагивался к нему, и я был рад, когда Билл Раса взял на себя дальнейшее врачевание.

Как первому штурману Биллу Раса приходилось иметь дело с больными на судне, и он знал, как с ними обращаться. Он проклинал, ругал и всячески поносил несчастного португальца, приказывая ему заткнуть глотку и прекратить скулеж.

– Черт возьми, мне дела нет до твоих глаз!
– орал он.
– Но, может быть, понадобишься и ты, когда мы станем выбираться с этого проклятого острова. Если бы мы были уверены, что сможем обойтись без тебя, то будь покоен [так], я бы не постеснялся бросить тебя здесь, и ты остался бы слепым на всю жизнь. Мне-то что до этого?

Пабло привык повиноваться штурману, и именно это спасло ему зрение. Он прекратил вой и, пока Билл его лечил, не издал ни звука. Вскоре португалец уже смог открыть оба глаза. Долгое время веки у него были красные и припухшие, но зрение не пострадало. Пока Раса возился с Пабло, Симон занялся Самиком. Он снял остатки моей повязки, хотя раньше и говорил, что она сделана неплохо, и, взяв щепку от старой лодки, наложил ему шину, под нее Рокуэлл пустил мою шерстяную фуфайку и, наконец, обмотал все это несколькими кусками паруса и тюленьей шкуры; с этого времени нога Самика начала прекрасно заживать.

Все принимали какое-то участие в этих операциях и, естественно, опять проголодались. А шторм крепчал, нагромождая все больше и больше льда на берегу. Место, где мы первоначально спрятали лодку, считая, что она там будет в безопасности, уже покрылось целой горой битого льда.

Двое эскимосов были у птичьей горы, но там все опустело: чистики улетели в море. Шторм прогнал их оттуда, и теперь там ничего нельзя было раздобыть. Это означало, что сегодня птицы покинули остров на весь год. Они откладывали свой отлет потому, что стояла хорошая погода. А когда улетают птицы, то скалы острова Саундерса вымирают. Другие скалы вообще безмолвны, но с этой горы в любое время дня и ночи, пока мы тут жили летом, неслось пение и шум. Вот почему сейчас остров показался мне вымершим, каким бывает кладбище осенью или зимой.

Мы вовсе не рассчитывали долго оставаться здесь и не запаслись лишней одеждой. Теперь, когда шел дождь и все мерзли, мы больше всего сожалели об этом. Так уж всегда получается - выходишь из дому в хорошую погоду и не думаешь, что она переменится.

Вскоре кончились дрова, запас моржового мяса был на исходе; наши гости жаловались на отсутствие табака, которого им недоставало больше всего. Но у нас ничего не осталось. До лета, когда должно было прийти судно, табака всегда не хватало, а в этом году его запас вообще был невелик. Шторм бушевал; казалось, что дождь никогда не кончится. Нам очень хотелось вырваться отсюда, особенно китобоям, которые с трудом переносили вынужденное безделье. Уже много дней они не знали, что с ними станется, когда пробьет их последний час, и переживут ли они следующий день. Китобои тешили себя надеждой, что уж если их действительно спасут, то они сразу получат горячую пищу, сухую одежду и готовую постель; накупят себе табаку, пива, спирта и отправятся на юг, как только пожелают. Несчастные пережили ужасное время и никак не могли представить, что все это приведет лишь к пребыванию на пустынном берегу холодного острова. Для них все это было страшным разочарованием.

Мне пришлось объяснить им мое положение. Я был единственным европейцем в Туле и жил со своей женой-эскимоской среди ее сородичей. Правда, я имел там факторию, но товаров сейчас в ней не было. Мой друг и товарищ по путешествиям датчанин Кнуд Расмуссен, настоящий владелец фактории, и я создали эту станцию, назвали ее Туле19, так как она действительно была самым северным населенным пунктом в Гренландии. Мы завезли туда немного товаров и продавали их, но у нас никогда не хватало их на год, чтобы удовлетворить потребности эскимосов. Они приносили нам шкурки песцов, а мы давали в обмен снаряжение и другие вещи, но дело было явно убыточным. Сейчас Кнуд Расмуссен отправился в Данию, чтобы раздобыть денег и выслать новые запасы. Я не сомневался, что он это сделает, но не надеялся, что товары дойдут до нас, так как состояние льдов в этом году оказалось необычным. Сам я веду крайне примитивный образ жизни, такой, как эскимосы, и ем такую же пищу, как они.

Все это я рассказал Расе и остальным китобоям, которые в свою очередь признались, что все, касающееся меня и моего образа жизни, казалось им непонятным и таинственным. Но уяснив себе положение вещей, они теперь хотят узнать, каким образом можно вернуться в цивилизованный мир. Все пятеро заверили меня, что очень благодарны за ту помощь, которую я им оказал, но их единственное желание - вернуться домой. У троих были жены и дети, и им вовсе не хотелось, чтобы их семьям сообщили, что пропавшие не вернулись на корабль. Поэтому все стремились поскорее попасть на остров Тома в заливе Мелвилла, то есть на условное место встречи, если кто-нибудь отобьется. Остров Тома спас многих китобоев. Вот почему пришельцы спросили меня, можно ли туда добраться и если да, то каким образом. Я объяснил им, что первая наша задача - выбраться с острова Саундерса, и я буду рад принять их у себя в Туле, если никакого другого выхода не будет; однако я предупредил заранее, что там им будет нелегко. Они должны быть готовы жить жизнью эскимосов, должны, как сумеют, помогать в охоте. Я и сам не хотел, чтобы китобои задерживались хоть на день дольше, чем это необходимо, потому что в лучшем случае они станут обузой. Поэтому я обещал, что отвезу их в Упернавик, как только можно будет передвигаться в собачьей упряжке. Оттуда мои подопечные смогут продолжать путь в Хольстейнборг, куда прибудут до прихода весной первого корабля из Дании.