Звероликий
Шрифт:
– Можешь себе представить? – восклицал другой путешественник, явно «второклассный», обращаясь к приятелю. – Эти пираты, кажется, каким-то образом взорвали наш винт! Видимо, у них был водолаз… Но это же надо – переодеться в лягушек! Нет, неслыханно: наш мир летит в тартарары! Пираты! И где?! Практически у самого выхода из Срединного моря! Куда только морское ведомство смотрит? Вконец обнаглели эти арабские экстремисты! Мало мы им в Мавретании задницы надрали…
Крис грустно усмехнулся про себя.
Абсолютное большинство пассажиров считало нападавших мавретанскими пиратами в маскарадных костюмах. Лишь капитан и кое-кто из команды (в особенности те, кому непосредственно довелось столкнуться с глубоководными) уже знали истинное положение дел, хотя и не подозревали о роли, которую сыграл во всем этом Грегуар Элмс. По договоренности с Трималхионом Лайер не стал распространяться на эту тему до полного выяснения всех обстоятельств. Целителя искали по всему кораблю, но, к сожалению, пока не нашли.
Слава Иисусу, все трупы жаболюдей, за исключением одного – который они «в интересах следствия» спрятали в холодильник, – выброшены за борт, а матросы будут молчать.
Вняв увещеваниям офицеров, люди начали расходиться по каютам.
– Стоило из постели вылезать! – раздраженно брякнула какая-то молодая женщина в халате на голое тело. – Пошли-пошли… Еще успеем закончить…
Она дернула за рукав своего приятеля, нацепившего смокинг поверх пижамы.
– Что здесь происходит? – поинтересовался позевывающий Гортензий Шноффель.
Поэт вырядился, будто явился на светский прием.
– Ваши моряки, как всегда, отличились, – коротко объяснил ему бородатый перс – кто-то из свиты принца Кавада. – Ариман знает что! Пираты сумели повредить судно в имперских водах! Его высочество этого так не оставит! У нас в державе такой капитан за подобное давно лишился бы головы!
А наверху, на мостике, капитан Горгий, которого только что сочли достойным смерти, пытался представить себе общую картину бедствия и придумать хоть что-нибудь для спасения оказавшихся в жуткой ситуации людей и корабля. Две минуты назад трюмный офицер доложил капитану, что носовая часть тоже повреждена, правда, не очень сильно – переборка пока воду держит.
И хотя внешне сохранял спокойствие, но уже понимал, что весь его тридцатилетний опыт хождения по водам Геба – от Карибского моря до моря Ниппонского – ничем помочь не может. Вернее, опыт этот подсказывал отдать команду, хуже которой для моряка нет: «Всем покинуть корабль».
Да и что тут еще можно сделать?
Четыре магических взрыва ниже ватерлинии – и все как раз напротив водонепроницаемых переборок, – плюс превратившиеся в ржавую труху заклепки в сотне мест, плюс отказавшая связь…
Восьмипалубный лайнер – настоящий плавучий город с населением более двух тысяч человек: семь сотен членов экипажа и почти полторы тысячи пассажиров, из которых семьсот женщин и ровно сорок один ребенок, – обреченно погружался под воду. Причем, хоть в это и не хотелось верить, не в «родном» Атлантическом океане, а вообще, как пытались ему втолковать Лайер с Тоямой, непонятно в каком море.
Тяжело вздохнув, Горгий поднял трубку судового телефона. Слава Посейдону, на «Титанике» поставили и обычную кабельную связь, хотя умники из «Ферштейн и Асинус» хотели все перевести исключительно на коннекторы…
В котельном отделении бушевали клубы пара, люди истекали потом.
Казалось, все не так страшно. Ярко горело электрическое освещение, грохотали насосы, ситуация, казалось, была взята под контроль. Но так только казалось.
В соседней кочегарке у вспомогательных котлов люди и сатиры работали уже по пояс в воде.
Жар топок и пар смешивались с горьким духом морской воды.
У дальней переборки кверху бледным брюхом колыхался труп глубоководного. Нелюдь случайно заскочила сюда уже в конце атаки, и сатир Мелентий, начальствующий над всеми кочегарами «Титаника», пришиб ее лопатой.
Механики отчаянно пытались наладить работу насосов, чтобы хоть немного замедлить погружение – вода уже шла через комингсы нижней палубы, заливая отсек. Все работали с лихорадочной быстротой, но поток воды продолжал хлестать из пробоин.
– Все, ничего невозможно сделать, – опустил руки старший механик. – Нужно потушить котлы – иначе взлетим на воздух…
– Гаси топки! – велел своим подчиненным Мелентий.
Покончив с этим, все гурьбой полезли по аварийному трапу и, выбравшись на третью палубу, некоторое время толклись в коридоре, не зная что делать.
Через вентиляционную шахту Натали со своим спутником спустились кое-как на четвертый ярус, откуда добрались по аварийному трапу к помещениям третьего класса.
Проход перегораживала тяжелая фигурная решетка, запертая по тревоге на замок. Финней Ормус завозился, пытаясь подобрать ключи, и девушка, отодвинув его, ткнула в скважину амулетом, которым ее снабдил Крис.
Брызнули синеватые искры, расплавленная бронза струйкой стекла вниз, и путь был открыт.
Первое, что они увидели, – сидящих в лифте, громко ругающихся людей и столпившихся вокруг на площадке сочувствующих затворникам зевак. Все громко поминали механикуса Угрюма Упырева и его дурацкие штучки.
Второй помощник убежал вниз, бросив на ходу, что пригонит из машинного парочку людей посильнее и с ломами – другого способа достать бедолаг, как разбить стекло шахты, не было.
Курковой одной пришлось заняться почти четырьмя сотнями душ, обитавших в ярусах третьего класса.
Здешний народ, в отличие от лиц, размещавшихся в первом классе, был, так сказать, ближе к местам начала и конца боевых действий, кое-что таки сумел заметить, хоть и не во всем разобраться, и понимал, что с судном случилось что-то неладное. Но все еще не знал, что делать. Люди путались в лабиринте переходов, коридоров, трапов. Одни долго одевались или складывали в чемоданы вещи. Иные пассажиры не смогли открыть изнутри двери своих кают, потому что дверные стойки перекосились из-за крена «Титаника» и взрывов. Многие в страхе пытались вылезти в иллюминаторы, застревали и оглашали палубы громкими криками.
Демонстрируя налево и направо свой жетон и громко покрикивая, Натали сумела заставить праздно шатающуюся обслугу заняться выведением пассажиров на палубу.
Подойдя к очередной каюте, зеленоглазка обнаружила, что дверь заперта, а на ее ручке болтается кокетливая табличка «Просьба не беспокоить». И объясняющее положение дел сердечко, пронзенное стрелой Амура.
Лишь после того как стюард громко постучал в нее обоими кулаками, из каюты послышался недовольный мужской голос:
– Что такое?