Чтение онлайн

– Я знаю, что значит терять родных, бе'шмаи.

Он исполнен бескрайнего сочувствия, но лицо его непроницаемо.

Я ощущаю боль этого воспоминания, чувствую историю, которую хочу знать.

Его потеря – моя потеря.

История эта – об утрате тех, кто еще не ушел.

– Когда мы отсюда улетим, – Кэл делает акцент на слове «когда», – то начнем искать вести о твоей сестре. О матери. О том, что с ними сталось. Может быть, остался кто-то еще из твоих родственников. Но здесь твоей семьи нет, бе'шмаи. Потому что это не твой отец.

И в этот момент тишины и неподвижности мне открывается, что он прав. Мой отец когда-то тут был, когда-то его поглотил Ра'хаам и сделал частью этого целого.

Но сейчас его здесь нет.

Все они – только эхо.

Я медленно киваю. По щекам у меня текут слезы, и я остатки силы вталкиваю в ментальные стены, отгораживаясь от прикосновения этой планеты и того, что сидит внутри нее.

Не нужен мне Ра'хаам, никогда не был нужен, и я ни за что не присоединюсь к нему.

Я – эшвар.

– Цзе-Линь! – зовет эта сущность снаружи. – Идем с нами!

– Нет! – кричу я.

– Сопротивление бессмысленно. Слейся с нами.

– Никогда!

И наконец этот вкрадчивый голос Принцепса, голос того, что было моим отцом, меняется. Он снова надевает шлем, и в его тоне я слышу сожаление и решимость, когда он произносит.

Слово.

Шепот.

– Кэт.

Я – все.

Я – ничто.

Я – это я.

Я – это…

– Кэт.

Я младенец, завернутый в чистую белую пеленку, я лежу на груди у мамы, мне холодно, мне страшно, это первый голос, который я по-настоящему слышу, но это хорошо, потому что я знаю, этот кто-то меня любит.

– Кэтрин, но я ее буду звать Кэт.

Я – маленькая девочка, сегодня мой первый день в детском саду, и какой-то мальчик толкает меня в спину, я оборачиваюсь и вижу светлые волосы и улыбку с ямочками, я хватаю стул и бью его по голове, но это хорошо, потому что я знаю, однажды он меня полюбит.

– Ох, Кэт!

Мне пятнадцать лет, я сижу перед вид-экраном и вижу смерть в маминых глазах, и хотя она за шестьдесят тысяч световых лет от меня и это последний раз, когда мы с ней говорим, это хорошо, потому что я знаю, она меня любит.

– Я горжусь тобой, Кэт!

Нам по восемнадцать, перед нами стоят ряды пустых стаканов, у нас новые татуировки, мы точно знаем, к чему стремимся, и это хорошо, потому что глубоко в душе я знаю, ты меня любишь.

– Ох, Кэт…

Я лежу наутро, и хотя он ушел десять минут назад, я все еще чувствую его вкус на своих губах и его запах на своей коже, пусть все, что он говорил, чертовски разумно, но я не могу перестать плакать, потому что

он

меня

не любит.

Я вижу далеко-далеко. Я – тысяча глаз. Те, что внутри моего черепа, с которыми я родилась, плоть медленно уступает

яду,

разложению,

заражению,

спасению в моей крови.

Но более того, я вижу сквозь них. Кроны, что растут и извиваются вокруг здания, где лежит, распадаясь, мое тело. Семена вокруг нас в воздухе танцуют вихрями радужно-синего. Оболочка, в которой он обитает, обернутая в шкуру простых приматов, или в военную форму ГРУ, или в кожи колонистов.

Все, чего он коснулся.

Поглощено.

Охвачено.

Я – все.

Я – ничто.

Я – это я.

Я – это…

… мы.

– Кэт.

Я слышу голос Ра'хаама сквозь нити, проникшие в мое тело. Теперь я ощущаю, как он велик. Как невозможно стар. Огромное сознание, простираемое на бесчисленные звезды. Легион из одного и миллиардов, растущий с каждым разумом, им охваченным.

Очерченным.

Приглашенным.

– Зачем сражаешься ты с нами, Кэт? – спрашивает он внутри моей головы.

– Потому что боюсь, – отвечаю я. – Потому что не хочу себя потерять.

– Нет потери в этом единении, только обретение. Ты станешь намного больше внутри нас. Ты никогда не будешь нежеланной или нелюбимой. Ты будешь нами. А мы будем тобой. Всегда.

– Но остальные… Скарлетт и…

– Он воссоединится с нами. Однажды мы охватим все. Все, что здесь есть.

– Охватим? – Я качаю головой. – Ты хотел сказать, проглотим и уничтожим?

– Мы не разрушители. Мы переносчики. Из тюрьмы собственной личности – в свободу союза. Мы – согласие. Мы – любовь.

Тот самый голос, что я слышала, когда была новая, замерзшая, напуганная, впервые взирающая на мир с бастиона материнской груди.

Но сейчас мне не холодно и не страшно.

Я ощущаю тепло.

Я ощущаю, что мне радуются.

Подавляют.

Поглощают.

И я лежу на полу реакторной в какой-то забытой колонии, в затерянном секторе, я теряю все, чем была и могла бы стать, но это хорошо, потому что я знаю,

знаю,

ЗНАЮ,

что меня любят.

Мы стоим. В той оболочке, которая была Кэт.

Она принадлежит нам, мы принадлежим ей.

Когда-то мы включали в себя миры. Объединялись с целыми системами. Но так мало нас осталось сейчас. Обедневшая сеть, едва помнящая свое прежнее величие. Мы ослабели за бесчисленные эпохи. Так мало из нас бодрствует – настолько, что пришлось пробираться маленькими щупальцами в крохотные оболочки, которые наткнулись на эту колыбель пару столетий назад. Отправлять их на нашу защиту, пока мы спим еще несколько сотен лет.

Но вскоре мы дадим семена. Начнем все заново.

Расцветем и вспыхнем.

Мы смотрим глазами оболочки-Кэт. Оболочка по имени Скарлетт смотрит на нас. Крошечная, испуганная, запертая в тюрьме собственной плоти и костей.

– Кэт?

Мы не отвечаем ей, а смотрим на другую.

На врага.

– Аврора, – говорим мы.

В ее генах мы чувствуем след нашего давнего противника. И в ее разуме. Последний эшвар умер миллион лет назад. Но мы знали, что они нашли способ ударить по нам из своих честно заслуженных могил.