Чтение онлайн

Суэйлз обрил его наголо; Малви заплакал от стыда и отвращения, со слезами окунул голову в ледяной ручей на обочине. Если бы существовал простой способ умереть, он непременно воспользоваться бы им. В следующие два дня он не проронил ни слова.

— Еще немного — и Лидс, — улыбался Суэйлз.

Как только они доберутся до Лидса, все будет отлично, точно они по золотой дороге пришли прямиком в рай. Йоркширец — достойнейший человек: он охотно даст собрату возможность попытать счастья. Йоркширец — хозяин своего слова, а не обманщик и невежа, как некоторые. В Лидсе и для Малви сыщется работенка.

— Может, найдем себе подружек, а, Малви, душа моя? Остепенимся. Заживем как принцы. На завтрак — вино, свинина и сладкий пирог. А на обед — королевский пудинг, клянусь Богом!

Пока же они ели все, что удавалось найти по пути: корни, листья, различные травы, кресс-салат, немногие ягоды, которые птицы оставили на почерневших кустах. Порой ели и костлявых птиц, время от времени им случалось найти тощую куропатку. Как-то утром неподалеку от Экворта они наткнулись на дохлую кошку и даже развели костер в поросшей крапивой канаве, но потом все же признались друг другу в том, о чем потихоньку думал каждый: никакой голод не заставит их сожрать кошку.

Малви изумляло, что Суэйлзу рассуждения о еде словно заменяют еду. Казалось, он сыт разговорами, но Малви, как ни странно, это не раздражало. Постепенно он даже выучился предвкушать ежесуточный пир, званый обед из слов, который готовил его спутник, пока они шагали по дорогам мимо заиндевелых полей и по скользким тропинкам вдоль каналов.

— Запеченный лебедь, Малви, и блюдо сочной жареной говядины. Стебли сельдерея и вареная спаржа. Картофелины величиной с твою ирландскую башку. Сыры, клянусь Богом, и тосканское мюскаде, а запить все это кувшином горячего сидра.

— Это только закуски, — откликался Малви. — А что же основное блюдо?

— Сейчас дойду, сейчас дойду. Придержи коней, приятель. Здоровенный кабан с яблоком в пасти. Плавает в подливе, запивать кларетом. Севильские апельсины в соусе из бренди. А подает их Елена Троянская. В одном исподнем!

— Что ж, мне этого, пожалуй, хватит. А сам-то ты что будешь, Вилли?

Так продолжалось изо дня в голодный день. Говорят, разговорами сыт не будешь, но бедному Уильяму Суэйлзу как-то удавалось насытиться разговорами. И студент его тоже этому выучился.

Порой Малви казалось, учитель так болен, что не дотянет до утра и уж точно не увидит Лидс. Он кашлял кровавой пеной. Его била такая дрожь, что он не мог удержать кружку Несмотря на жмотничал и чревовещал не переставая, словно жал. что если хоть на миг перестанет шутить, тут же умрет.

Первого марта сорок третьего года в пять часов утра они вы шли из города (илдерсома. Три часа спустя взошло солнце, позолотило заснеженные поля, и Уильям Суэйлз запел осанну. Подтолкнул локтем плетущегося Малви и указал на маячившие вдалеке черные шпили и дымовые трубы Лидса. Сегодня День святого Давида, пояснил учитель Суэйлз. Небесного покровителя Уэльса.

Весь день они брели, точно усталые солдаты, но дорога была плохая, и шагали они медленно. Один раз даже заблудились и, кажется, пошли в обратную сторону; к четырем часам начало смеркаться. Неподалеку от Каслфорда наткнулись на бродягу с причудливым именем Брамбл Пранти: тот посоветовал им быть осторожными. Здешние констебли сущие звери, сказал он. Как глянут на вас, так и отправят в исправительную тюрьму за бродяжничество, а то и, чего доброго, отмутузят: забавы у них такие. Лучше всего устроиться на ночлег в лесу. Он густой, сухой, констебли там не показываются. Двое парней с пинтой джина отменно попируют, и никакие незваные гости им не помешают. Малви решил, что бродяга клянчит выпивку, и ответил, что, к сожалению, у них ничего нет. Тот ухмыльнулся и достал из пальто глиняную флягу. «Десять шиллингов», — с жадным блеском в глазах сказал бродяга. Это было на девять шиллингов и шесть пенсов дороже обычной цены: сторговались за пару башмаков.

Когда они наконец отыскали место для бивака, уже стемнело. Лежавший на земле хворост отсырел и не желал гореть, и Суэйлз развел костер из своих рубашек, а Малви отправился за водой. Холод стоял такой, что было слышно, как трещат деревья. Когда Малви вернулся в лагерь, его трясущийся спутник швырял в огонь свои философские книги.

— Гераклит говорил, что все в этом мире состоит из огня. Поделом ему, мужеложцу полоумному.

— Вилли… это ужасно. Тебе понадобятся твои книги.

— Доктор Фауст свои сжег. Пользы они не принесли. Так хотя бы мы с тобой погреем свои праведные задницы у костра из моих книг, а? — Он заглянул в свою котомку и хохотнул. — Чего изволите, мой господин? Чосера или Шекспира?

— Шекспир будет дольше гореть.

— Эх, дяденька, — вздохнул Суэйлз, — но Чосер горит милее. — Он швырнул в костер «Кентерберийские рассказы». — Гори, ублюдочная ижица [66] .

Они разделили поровну пойло, которое выменяли у бродяги, хотя Малви отдал приятелю лишний глоток. Ведь джин достался им в обмен на воскресные башмаки Суэйлза. Кроме фляги, горсти заварки и буханочки хлеба, которую Малви стянул в Дьюсбери, согреться в лютую стужу было нечем.

Постепенно они сожгли всю историю английской литературы от «Видения креста» [67] до «Эндимиона» Китса, избавив от огненной казни лишь Шекспира. (Хотя, когда джин обжег голодный желудок Суэйлза, третий акт «Короля Лира» он использовал по назначению, которое вряд ли предполагал автор. «Дуй, ветер, дуй», — горько рассмеялся он, присев на корточки. — «Пусть лопнут щеки» [68] , — хохотнул в ответ Малви.)

К полуночи джин за кончился, по не подействовал на Малви так, как он надеялся Он не опыты, соображал трезво, и мысли его омрачились (ом это пред видел). Это последняя мочь, которую они с Уиль ямом Суэйлзом проведут вместе. Несмотря на прекрасные рассуждения о великолепии Лидса, Малви отлично понимал: ему там делать нечего. Ему случалось бывать в этой части Англии, и он понимал, 410 нужно, чтобы выжить в таком городе. Работа на фабрике и любой физический труд требуют силы, вы носливости, которых он в себе более не ощущал. Он видел батальоны угрюмых мужчин, толпившихся по утрам у фабричных ворот в надежде, что бригадиры выберут их на смену. Крепких мужчин, каждого из которых дома ждала голодная семья. Мужчин, готовых трудиться по двенадцать часов кряду, не прерываясь даже для того, чтобы сделать глоток воды. Мастера прохаживались вдоль шеренги, точно капралы, кивком отбирали самых мускулистых кандидатов, не обращая внимания на жалобные мольбы остальных. Мастера вовсе не были жестокими: они были реалистами. Ни один начальник от Брайтона до Ньюкасла не возьмет на работу хромого калеку.

В Лидсе его не ждет ничего, кроме очередных мытарств, а климат тут холоднее и дождливее, чем в Лондоне. Суйэлз займет местечко в Киркстолле, а Малви придется выживать своим умом в городе, уклада которого он не знает, да и силы уже не те. Возвращение к воровской жизни представлялось ему теперь невыполнимой задачей: эту стену ему нипочем не одолеть. Глядя в брызжущий искрами огонь, он даже подумал мрачно, что лучше бы остался в Ньюгейте.

— Дорого бы я дал, чтобы узнать, о чем ты думаешь, дяденька, — произнес Суэйлз.

— Ни о чем, — ответил Малви. — Ноль.

Учитель поднял глаза, лицо его раскраснелось от жара костра.

— Девять помножить на ноль, — продолжал Малви, — будет ноль.

Суэйлз печально кивнул, точно соглашаясь с чем-то.

— Тыс и есть, мой старый латник. Очень жаль.

— Завтра нам придется расстаться, Вилли. Ты и сам это знаешь.

— Не дури, милый мой. Нам еще улыбнется удача.

— В Лидсе мне удачи ждать неоткуда, учитель Суэйлз.

— Дружба — большая удача. Разве мы не друзья?