Чтение онлайн

Мертвецки пьяный отец лежал, сложив руки на груди, точно уже в гробу или саване из парусины. Труп, Дэвид Мерридит. Убийца смотрел на него. Былое Чудовище из Ньюгейта воскресло, восстало с первым бледным проблеском на востоке.

Нож в руке. Нож занесен для удара. Но рука его тряслась. Он не сумел заставить себя сделать это. Ему помешала не совесть, а животное отвращение. Убийство — это всего лишь направление и сила удара, перемещение стали из одной координаты в другую, но сам он, прежде убивавший для того лишь, чтобы выжить, не нашел в себе сил вновь решить это уравнение. Он не знал почему — знал только, что это невозможно. Знал с той минуты, как ему поручили это задание, знал задолго до того: наверное, с самого Лидса. Он убил двоих. И больше никого не убьет. Можете назвать это трусостью — ему безразлично, как это называется. Здесь, в камере, он неуязвим для любых определений. Единственная угроза, которая маячит перед ним, — что его выпустят отсюда.

Он забылся сном, но спал неглубоко и неспокойно. Приглушенная музыка звучала громче, пронзительнее, за мелодией он различал глухие хлопки танцоров. Моя любовь в Америке? Кажется, так она называется? Нью-Йоркский порт. Каким-то он окажется? Как порт в Ливерпуле, Дублине, Белфасте. Порт: место для стоянки судов. Суда, суды — как похожи эти слова! Неужели его правда встретят убийцы? Чушь и блеф. Блеф: прием в покере. Пустая выдумка. Возможно, от средненидерландского blaffen — хвалиться. С ним во мраке сидит его брат Начальник Ньюгейтской тюрьмы. Незнакомая деви ца. Отец у камина. Диккенс. Молох. Майкл Фейгин из Дерри клера. Голос донесся откуда-то рядом, но он не видел откуда. Голос раздался снова, раскаленный клинок, яростно вонзающийся в покрытое льдом озеро Лох-Корриб, шипение: «Здесссъ друг, Малви».

Он открыл глаза в пещерной темноте. Взглянул на решетку люка. За нею двигалась тень.

— Кто там? — крикнул он.

Ответа не последовало.

— Там кто-то есть?

Кто-то прошаркал по палубе у решетки. Малви почудилось, будто он слышит тяжелое дыхание какого-то толстяка. Затопали сапоги, незнакомец опустился на пол.

— Подойди к окну, — быстро пробормотал кто-то. — Я друг, я тебе помогу.

— Как тебя зовут?

— Преподобный Генри Дидс. Скорее. У меня мало времени.

Малви поднялся с вонючего одеяла и опасливо приблизился к оконцу. Ветер ревел, точно бахвалился силой, и так же внезапно стихал, будто его убил кто-то сильнее. Дыхание слышалось яснее.

— Ну же, старина Пайес. Подойди ближе. Не бойся. В конце концов, я служитель Бога.

Грудной смех, словно у зеваки, наблюдающего за тем, как провинившегося бьют палкой.

— Признавайся, кто ты на самом деле, или не подойду больше ни на дюйм.

Снова раздался голос, искаженный страданием.

Я брат твой. Николас Малви. Я терплю муки! Они поджаривают мою душу, Пайес! Они подвешивают меня на крючья!

— Какого черта, кто ты такой?

Нет ответа. Он шагнул ближе. Вытянул шею. Залез на скамью. Незнакомец просунул руку сквозь решетку, попытался ухватить Малви за волосы. Малви отшатнулся, упал на мокрый пол. Из-за решетки донесся мрачный смешок. Странно-печальный смех человека, любящего пытать.

— А ведь почти достал тебя, Мертвяк. Ну ничего, ждать осталось недолго. Вскоре ты встретишься со своим задыхающимся братцем.

Незнакомец вновь просунул руку сквозь решетку, на этот раз медленнее, и бросил на склизкие доски что-то влажное.

— Вот твое сердце, Мертвяк. Я вырежу его у тебя.

Узник потрогал носком лежавшее на полу: оно сочилось влагой. Липкий комок желто-черных водорослей.

— Догадался, умник?

Малви ничего не сказал.

— Верно, Мертвяк. Мы скоро прибудем в порт. Через три дня здравствуй, милый Нью-Йорк.

— Да кто ты?

— Ему поручили задание парни, а он его не исполнил. Марра, он надеялся, что выкрутится, если его посадят под замок.

— Кто ты?

— Тебе же сказали, на корабле за тобою будут следить. Вот за тобой и следят. — Отрывистый кашель. Шорох спички. — Нетто и мне попасть под замок. То-то мы с тобой повеселимся. Я тебя выучу кое-каким штукам, вовек не забудешь.

— Откуда ты меня знаешь?

— А ты меня не помнишь, умник? Подумай хорошенько.

— Я тебя не знаю.

Ответа не было. Только хриплый смех. В каюте третьего класса зашумел ливень аплодисментов.

— Назовись сам, как мужчина.

— Тогда ты донесешь на меня.

— Я не крыса и не предатель.

— Ты и то и другое — даже хуже, ты трус и подлец. Но все это не важно, потому что таких, как я, много. И все знают, как ты выглядишь, уж мы об этом побеспокоились.

— Ради Бога, покажись.

— В этом нет проку. В прошлую нашу встречу я был в маске.

— В маске?

— Да, Мертвяк. Это мы с товарищами провожали тебя из Арднагривы. В тот последний вечер ты орал, как мул в капкане. Ну ничего, ты еще и не так закричишь, когда мы будем тебя кончать.

— Врешь! — завопил Малви. — Это чья-то глупая шутка. Убирайся к черту.

Шарканье. Движение в ветреной темноте. В залитом лунном светом оконце показалось лицо: узник узнал этот злобный взгляд.

— Тебе крышка, Мертвяк. За тобой следят каждую минуту. И если этот предатель Мерридит покинет корабль, в Нью-Йорке пять сотен наших: они ждут не дождутся, чтобы тебя заколоть. А если хоть пикнешь про меня кому-нибудь, убивать тебя будут медленно.

Шеймас Мидоуз осклабился сквозь ржавую решетку.

— Мы кинем на тебя жребий, Малви. Кто отрежет первый кусок.

Наружность кельтов. Нижняя часть лица выдается вперед, особенно заметно — верхняя челюсть, подбородок более-менее скошенный (в Ирландии подбородка часто нет вовсе), лоб скошенный, рот крупный, с пухлыми губами, большой промежуток между носом и ртом, нос короткий, часто вогнутый, вздернутый, с широкими ноздрями, скулы более-менее выдающиеся, глаза обычно глубоко посаженные, брови выпуклые, череп узкий, сильно вытянутый назад, уши на удивление оттопыренные, слух исключительно острый. Особенно примечательны открытый, выдающийся вперед рот с крупными зубами (выступающая челюсть — по негритянскому типу), выпуклые скулы, вогнутые носы и проч.

Дэниел Макинтош. «Сравнительная антропология», «Антропологическое обозрение», январь 1866 г.

Двадцать четвертый день путешествия (среда, первое декабря), в который вниманию читателя предлагается ряд документов, где описываются события, происходившие в одно и то же время, а также честные воспоминания некоторых пассажиров касательно невероятно важных происшествий того дня, вкупе с рассказом автора о беспокойном праздновании дня рождения (которое последний не забудет до конца своих дней)