Чтение онлайн

И своим настоящим он обязан грязным деньгам. Репортерам платят мало и почти всегда с опозданием. Жизнь в Лондоне была дорога, прибыли не приносила, и он мог позволить себе эту жизнь потому лишь, что оплачивал ее дед. Диксон надеялся раскопать «сенсацию», которая обеспечит ему свободу, найти историю, известную ему одному, но за шесть долгих лет этого не случилось. Он все так же зависел от деда. От пухлых конвертов заказных писем с марками Луизианы. От пачек засаленных долларовых банкнот, которые он не заработал. От писем деда, полных сочувствия к тяжкой доле юного сочинителя. «Грантли, у тебя талант. Не зарывай свой дар. Что бы ни случилось, продолжай писать. Не падай духом. Делай, что должен. Речь не о том, что цель оправдывает средства: главное — создавать новые средства и цели». Диксону было противно, что дед словно стремится его оправдать. Его терзало чувство вины за лицемерный компромисс. Теперь ему представился случай избыть эту тягость.

В мозгу его, точно яд, кипели и другие мысли, и он гадал, стоит ли сейчас о них упоминать. В некотором смысле удобнее не говорить ничего, стоять в приятном молчании рядом с собратом-человеком и спрашивать себя, о чем он думает, если думает о чем-то, и к какой категории созерцателей звезд можно его отнести. Но Грантли Диксон знал ответ. Все убийцы неверующие, к какой бы религии ни принадлежали.

— Знаете, мистер Малви, мне знакомо ваше лицо. Малви удивленно наклонил голову, будто собака, услышавшая, что кто-то пришел, покивал, стряхнул пепел с лацкана.

— Наверняка вы видели, как я хожу по палубе, сэр. Я по ночам часто гуляю по кораблю. Думу думаю.

— Наверняка видел. Но видите ли, в чем дело — вот какая странная вещь, — едва я увидал вас впервые, в тот вечер, когда мы отплыли из Ливерпуля, как ваше лицо показалось мне знакомым. Я даже записал об этом в дневнике.

— Уж не знаю, с чего вы это взяли, сэр. Вряд ли мы с вами когда-то встречались.

— Странно, не так ли?

— Говорят, сэр, у каждого человека есть двойник. Может, так оно и есть. — Он засмеялся, точно эта мысль его позабавила. — Может, мой поджидает меня в Америке, сэр. У вас на родине, сэр. Бог даст, мы с ним даже встретимся. И пожмем друг другу руки. Как думаете, сэр?

— О нет, он не в Америке. Думаю, он в Лондоне.

— В Лондоне, сэр? Вы так полагаете? Вот так диво! — Он глубоко вдохнул сырой дым, как человек, которого сейчас поведут на эшафот, и он хочет успеть докурить. — Но если вдуматься, — он затянулся глубже, выдохнул сильнее, — в мире множество странных загадок, что и не снились нашим мудрецам. Как сказано у Шекспира.

— Вы там бывали?

— Где именно, сэр?

— В Лондоне. Уайтчепеле. Это в Ист-Энде.

К его языку прилипла табачная крошка. Он не сразу сумел ее снять.

— Нет, сэр, к сожалению, не бывал. И вряд ли уже побываю. Я дальше Белфаста не забирался.

— Точно?

Призрак рассмеялся неожиданно беззаботно и мечтательно уставился в темноту.

— Лондон такой город, сэр, что побываешь, не забудешь. Говорят, там чудесно. — Он повернулся, посмотрел Диксону в глаза. — Говорят, там полно возможностей. Это правда? Говорят, там масса всего интересного.

— Вы утверждаете, что никогда не были в Лондоне, но должен заметить, что говорите вы так, будто бывали.

— Прошу прощенья, сэр. Но я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Выговор у вас не ирландский. Вы говорите как лондонец.

— Я не вполне понимаю, что угодно вашей милости.

— И вчера за ужином вы ввернули словцо, которое я не мог не заметить. Ходебщик. Если не ошибаюсь, в Лондоне так называют уличных торговцев?

— В жизни я такого не говорил, сэр. Может, ваша милость ослышались. Или не поняли мой выговор.

— Говорили, мистер Малви, еще как говорили. Если не возражаете, я напомню вам.

— Если б и возражал, не стал бы обижать вашу милость возражением.

Диксон достал дневник и негромко прочел строчки:

— «Вечером ужинал вместе с мистером Малви из Коннемары: не могу не отметить, что его речь (признаться, прелюбопытная) пересыпана лондонскими словечками. Например: ходебщик, закадыка — это про друга.

— И вы всё записываете, сэр? Этакая докука.

— Пожалуй, можно сказать, что это профессиональная привычка. Если я не запишу, то непременно забуду.

— Почетная у вас профессия, сэр: писать. Говорят, перо сильнее меча.

— Говорят. Но я сомневаюсь, что это правда.

— И все равно, сэр, этот дар — великое благо. Жаль, у меня его нет. Многие его хотят, но дается он немногим.

— Какой еще дар?

— Дар выражать свои мысли на английском языке. На языке поэтов и Писания Господа нашего.

— Вообще-то ваш Господь говорил по-арамейски.

— С вашей милостью, может, и по-арамейски. А со мной так по-английски.

— Или на жаргоне Ист-Энда. Как ходебщики.

Призрак отрывисто рассмеялся и покачал головой.

— Должно быть, я слышал это слово от матросов. А что оно значит, я не сумел бы ответить даже ради собственного спасения.

— Вряд ли вас надо спасать, мистер Малви. По крайней мере, пока.

Он устало вздохнул и недоуменно нахмурился.

— Надеюсь, вы объясните мне, в чем дело, сэр. Вы говорите загадками.

— Когда я только приехал в Лондон, газеты писали об одном деле. Оно меня очень заинтересовало, сам не знаю почему. Дело мелкого воришки из Ньюгейтской тюрьмы, который убил надзирателя и сбежал. Вы, наверное, помните. Его фамилия была Холл. Его прозвали Ньюгейтским чудовищем.

— Я ни разу не слышал о деле, о котором вы говорите.

— Ну конечно. Не слышали. Вы же тогда были в Белфасте.

— Именно, сэр. Я был в Белфасте. Славном городе на реке Лаган.

— То есть о деле вы не слышали, но помните, где именно были, когда не слышали о нем.

Малви холодно посмотрел на него.

— Я провел немало времени в Белфасте.

— А я провел немало времени в Лондоне.

— Вам повезло, сэр. А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи.

— Я тогда сотрудничал с одной лондонской газетой. «Морнинг кроникл». Либеральная газета. И я задался целью узнать больше о пресловутом мистере Холле. Отправился в тюрьму, изучил его личное дело. Поговорил с обитателями притонов в той части города. Несколько недель прочесывал Ист-Энд. Познакомился с разговорчивым джентльменом по фамилии Макнайт. Он шотландец. Пьяница. Так вот он рассказал, что дурачил народ в Ламбете в компании некоего ирландца по фамилии не то Мерфи, не то Малви. Из Коннемары. Жил неподалеку от Арднагривы. Как ни странно, он называл себя Холлом.

— То-то вы, наверное, обрадовались, сэр.

— Да. Этот Мерфи или Малви отсидел семь лет в Ньюгейте. Я уже говорил?

— Там полно ирландцев, сэр. Нашему брату в Англии приходится нелегко.

— Немногих посадили в тот же день, что и Чудовище. Девятнадцатого августа тысяча восемьсот тридцать седьмого года. По тем же обвинениям. Возможно, с той же внешностью.

Диксон раскрыл репортерский блокнот и достал потрепанную газетную вырезку. Дырявый листок пожелтел, как старое кружево, его слишком часто мяли и сгибали. Диксон аккуратно развернул заметку, придерживая, чтобы не улетела. Черная рамка. Двадцатый кегль. Жуткий угольный взгляд Фредерика Холла: убийца.