Чтение онлайн

— Верно, Анна, согласно корабельному кодексу, ты имеешь на это полное право, — сказал он и, повернувшись к Фитчу, произнес: — Ну, а что скажешь ты? Извинения или дуэль? Фитч фыркнул:

— Я не собираюсь скрещивать саблю с какой-то там девкой. И вообще ей тут не место!

Анна шагнула к нему, сжав кулаки:

— Послушай, ты, грязная собака. Дерись или прослывешь трусом на корабле! Я постою за свою честь и пристрелю тебя, как поганого пса.

Фитч беспокойно обвел взглядом стоявших вокруг. Он почувствовал, что ему надо драться, или он рискует, потерять уважение команды.

— Ладно, но когда я прострелю ей задницу, не вздумайте меня обвинять. И сходите за Рэкхэмом, пусть он убедится, что она сама все это затеяла.

Но когда один из пиратов кинулся было за Джеком, Анна резко остановила его:

— Бросьте это! Он полночи стоял на вахте и ему следует отдохнуть. Я сама справлюсь. К тому же, это не займет много времени.

На палубу внесли два бочонка и поставили на расстоянии двадцати шагов друг от друга. На каждый из них положили по незаряженному пистолету и все, что необходимо для одного выстрела. Анна встала у бочонка, находящегося подальше от любопытных. Фитч вразвалочку подошел ко второму и повернулся к Анне:

— Ну что ж, начнем, — прорычал он.

Вейн поднял руку и посмотрел на дуэлянтов. Анна кивнула головой, давая понять, что она готова. Вейн махнул рукой. Анна быстро схватила пистолет, не делая ни одного лишнего движения, зарядила его и взвела курок. Потом она подняла голову и увидела, что Фитч все еще возится, заряжая оружие. Она подняла свой пистолет, прицелилась ему в голову и замерла, презрительно глядя на него и дожидаясь, пока он закончит. Пират взглянул на Анну, увидел, что она при желании уже могла бы его застрелить, и побледнел, несмотря на смуглую кожу. Когда он в смятении поднял свое оружие и уже готов был нажать на курок, прозвучал выстрел Анны, и на палубу с громким стуком упал его пистолет с куском большого пальца. Мужчина вскрикнул, скорее от удивления, чем от боли, и, не веря своим глазам, уставился на Анну.

— Может, хоть это послужит тебе уроком и поможет сохранить остальные пальцы, — спокойно произнесла девушка.

Пираты с почтением расступились, когда она прошла по палубе, чтобы занять свое место для вахты.

Фрегат «Джон и Элизабет», направлявшийся в Нью-Провиденс, стал легкой добычей пиратского шлюпа. Он шел с грузом испанских монет, и Вейн ограбил его подчистую. Теперь, имея на борту полную команду и кучу денег, Вейн решил направиться к Виндвордским островам, чтобы стать на стоянку и начать кутеж. Анна и Джек предпочли бы остаться в море, зная, что золота едва ли хватит на неделю, если учесть аппетит портовых шлюх и дурманящее действие дешевого рома. Но Вейн был непоколебим, и спустя некоторое время «Морской Конек» бросил якорь возле одного из небольших островков Виндвордского архипелага. Именно здесь, на жарком берегу, Анна сделала ужасающее открытие. На море дни проходили бесчисленной чередой, мало отличаясь один от другого. Там ее тело жило в унисон с ритмом волн и качкой судна. Но здесь оно вдруг заявило о себе, как ни старалась девушка забыть о нем. И после того, как она высчитала дни, Анна поняла, что тело отомстило ей. Она была беременна, носила в себе ребенка, зачатого от Джека Рэкхэма. И по подсчетам Анны у нее уже не было месячных месяца два, а то и три.

В смятении девушка вспоминала те дни в Нью-Провиденс, когда она и Джек наслаждались страстью друг к другу, не имея никаких преград и не сдерживаемые ничем. А теперь она угодила в ловушку. «Почему человеческий дух должен быть спрятан в клетку своего тела?» — вновь и вновь спрашивала она себя и не находила ответа. Анна никогда не чувствовала себя хозяйкой своей плоти. Против своей воли она ощущала то жару, то холод, то осознавала рабскую зависимость от прикосновения других людей. Уж лучше ощущать дыхание ветра или невидимую глазу мелодию, чем собственное тело. Но как бы она ни старалась отвлечься — выхода не было. В одном она была абсолютно уверена — ребенок был от него. Возможно, это произошло в первую же неделю их любви. А они предавались любви, не подозревая, что она уже дала свои всходы внутри ее тела.

На какое-то время ею овладела паника. Ребенок! Она растолстеет, как арбуз, фигура отяжелеет, затем долгое ожидание, муки боли и страдания во время родов, кровь, агония, а может быть, даже и смерть. Память настойчиво рисовала перед ней образ матери, убитой в конце концов таящимся в ней младенцем. Наконец, взяв себя в руки, она подумала о Джеке, который так любил стройных и проворных женщин, ненасытный в страсти и любви к жизни. Затем на смену страхам пришла ярость. Она почувствовала себя связанной по рукам и ногам, как если бы сидела в тюрьме Чарльзтауна. И это она, которую Джек называл свободной, как само море. «Ты как волны, Анна, свободная, сильная и изменчивая, как ветер. Ты можешь бушевать, как море, но для мужчины, который знает, как тебя усмирить, нет ничего прекраснее».

Джек. Да уж, он усмирил ее, это точно! И теперь она распухнет, как пасущаяся корова. Девушка посмотрела на свой все еще плоский живот и на высокие, упругие груди. На мгновение ей показалось, что она может заглянуть внутрь себя и увидеть, как в ее утробе слепой, налившийся кровью паразит высасывает из ее мышц жизнь, делая их вялыми и дряхлыми. Она вспомнила Мэг Мур, умелую повитуху из Нью-Провиденс. Может она поможет избавиться от этого бремени? Но затем, Анна вспомнила и ее инструменты — портняжье шило и изогнутую серебряную ложку — и содрогнулась. Ей ничего не стоило получить рану, будь то рубец от абордажной сабли или порез от ножа, но при одной мысли об этих инструментах, проникающих внутрь нее, у нее подгибались колени. Девушка была твердо убеждена, что такого вмешательства ей не вынести. Да и сама Мэг говорила, что вмешательство позже чем через три недели после зачатия, может привести к смерти от кровотечения. Уж лучше выпить чемерицы или белладонны, говорила Мэг. Внезапно Анна почувствовала, что не может больше думать о будущем одна и кинулась искать Джека, надеясь что его объятия помогут ей вернуть душевное равновесие.

Она нашла его развалившимся в гамаке, который был растянут в их временной хижине. Она забралась в эту сеть и всем телом прильнула к нему.

— Джек, — неуверенно начала она, — я должна тебе кое-что сказать.

Он лениво приоткрыл один глаз и спросил:

— У нас что, закончился ром? Это единственное, что может мне испортить настроение сегодня.

— Да, нет, — слова сами по себе лились из нее. — У меня будет ребенок, уже месяца два, а то и три. Я это только сейчас поняла.

Еще некоторое время глаза его оставались закрытыми. Затем он открыл их и устало спросил:

— Это от меня?

От негодования Анна покраснела:

— Конечно от тебя, ублюдок! И не думай, что я этому рада!

Он обнял ее за плечи и привлек к себе:

— Успокойся, девочка. Тише, тише… — она расслабилась от его прикосновений. — Я просто хотел знать наверняка, — он откинул ее волосы и наклонился, глядя ей прямо в глаза. — Это не такая уж большая проблема, ты же знаешь. Ты можешь успеть сходить к повивальной бабке и освободить свой животик от этого груза еще до конца недели. Я знаю на Кубе одну старуху, которая занимается этим.

Анна закрыла глаза, стараясь отогнать возникающие в ее мозгу картины, и вздохнула:

— Нет, Джек. Слишком поздно. Мэг Мур говорила мне, что позже чем через три недели после зачатия — это равносильно самоубийству.

— Мэг Мур не такой уж знаток в этом деле. Мы подыщем кого-нибудь, кто на самом деле разбирается. Ребенка ты иметь не можешь, это однозначно. Иначе ты не сможешь плавать со мной.

— Джек, я не собираюсь рисковать жизнью в руках какого-нибудь мясника. Я тебе еще раз говорю — слишком поздно. Хочешь ты этого или нет, но ребенок появится на свет.

Он холодно отстранился от нее:

— А что ты собираешься делать до того, как он родится? Захватывать корабли, прыгая взад и вперед с животом, свисающим через ремень? Парни согласились оставить тебя до тех пор, пока ты одна из них. А вечно падающая в обморок кобыла, которую к тому же постоянно тошнит, это нечто совсем другое.

— Да они и не узнают. По крайней мере, ждать еще долго. И я не собираюсь толстеть, Джек. Бог даст, я не располнею еще пару месяцев, к тому же, моя рубашка все скроет. И я не собираюсь падать в обморок или хныкать. И нечего пытаться сделать из меня добропорядочную домохозяйку. В тот день, когда я стану ждать тебя на берегу, волны поднимутся против ветра. Я смогу быть с тобой на борту до самых родов. А может, к тому времени мы будем где-нибудь на стоянке, и я уж постараюсь не затягивать с родами.