Чтение онлайн

— Ты знаешь, я всегда рад тебя видеть, — сухо ответил Вадим.

— Вадим, друг, ты же знаешь мою слабость, найди мне пару свеженьких девочек. О цене договоримся. Среди твоих студенточек осталась для меня хоть одна девственница? Люблю быть пионером! — кричал в трубку Азиз.

— Хорошо, надо подумать. Ну ладно, до встречи. Все будет путем, — и Вадим повесил трубку.

Азиз был крупным спекулянтом, так называли в Советском Союзе всех, кто занимался куплей-продажей. Спекулировал он всем, чем только мог, и слыл подпольным миллионером. Вадим не знал точно, как Азиз нажил свои миллионы, но поговаривали, что не брезговал он ничем. Ему не страшны были ни милиция, ни КГБ, там у него всегда находились свои люди, которые предупреждали его в случае опасности. Эти осведомители получали у него ежемесячную зарплату. Большой слабостью Азиза были бриллианты. Он млел при виде этих драгоценных камней, скупал их, не жалея денег. Не мог он устоять и против молоденьких девочек, особенно девственниц. Он любил их брать силой, их вопли возбуждали его, только так он получал удовольствие. Любил видеть лица, искаженные болью, глаза, переполненные страхом. Вадим прекрасно знал это и всякий раз боялся, что влипнет с ним в большие неприятности. Но всегда получалось так, что девушки брали предложенные деньги и молчали. Азиз умел выходить сухим из воды.

Вадим задумчиво посмотрел на Надю. «Надо пристроить ее куда-нибудь на это время. Эта девушка Азизу не достанется. Но вот только куда бы ее деть?» — думал он. Тут Вадим вспомнил о Полине Ивановне, матери его друга. Она жила этажом ниже, в коммунальной квартире, и у нее была свободная комната: сын ее уехал в Москву и пока не собирался возвращаться. «Вечером пойду к ней, думаю, не откажет», — решил Вадим.

Надежда уже убрала со стола и теперь мыла посуду. Вадим невольно залюбовался девушкой. Ее золотистые волосы были заплетены в тугую косу. Таких кос теперь и не увидишь, все носят короткие стрижки. На минуту он представил ее, лежащую в постели с распущенными волосами, прикрывающими обнаженное тело и ее молодую девичью грудь, но сразу же отогнал от себя сладострастные видения. Надя, словно почувствовав что-то, резко повернулась, но увидела спокойное серьезное лицо Вадима. Она подумала про себя: «Вот дура, вечно что-то почудится. Нет, зря прабабка говорила, что у меня собачье чутье. Вовсе нет»…

Надежда вышла на улицу и в нерешительности остановилась у парадного, раздумывая, в какую сторону отправиться. День был необычайно жаркий для Ленинграда. Все в этом городе казалось девушке прекрасным и удивительным. Ей нравилось, что на улицах полно народу, нравилось, что кругом кипит жизнь. В ее деревне летом на улице людей почти не было. Кое-где во дворах играли дети, взрослые же все были в поле. Только по праздникам, нарядные, выходили ее односельчане на улицу, и тогда гулянье продолжалось до утра. А здесь, в Ленинграде, даже в обычные дни на улицах всегда была шумная пестрая толпа, это напоминало ей праздник, и наверное, потому ей было так хорошо.

Выйдя на Невский проспект, она пошла вместе с другими людьми, разглядывая витрины магазинов и читая вывески. Вскоре она увидела на одном из домов громадную надпись «Гостиный двор». Подойдя поближе, Надя убедилась, что это очень большой магазин. Ей стало немного страшно, она не знала, к кому можно подойти и спросить, не нужны ли продавцы. Она шла вдоль Гостиного двора; во все двери, толкаясь и шумя, входили и выходили люди. Надежда еще никогда не видела такого огромного магазина. Она замедлила шаг, но ее подтолкнули, и ворчливый голос сзади пробурчал: «Ну что стоишь, как столб, проходи». Полная женщина задела ее сумкой. Надежда набрала побольше воздуха и вошла внутрь. Народу в магазине было еще больше, чем на улице. Она остановилась у прилавка. Здесь собиралось все больше и больше народу, все спрашивали друг друга, что выбросили. Надежде было непонятно, как это — «выбросили». Она пошла дальше, думая, к кому бы обратиться. Наконец, она заметила девушку ее возраста. Надежда подошла к ней:

— Простите, пожалуйста, не скажете ли вы, как мне узнать о работе?

Девушка пренебрежительно посмотрела на нее и бросила:

— В отделе кадров.

— А где этот отдел кадров? — робко поинтересовалась Надежда.

— Выйди на улицу, поверни направо, увидишь арку и там во дворе найдешь, — раздраженно ответила девушка.

«Какая она злая», — подумала Надежда.

Однако она легко нашла отдел кадров. За столом сидела женщина, такая полная, что казалось, она вот-вот лопнет, как надувной шар. Голова женщины была посажена на три подбородка, пухлые губы что-то пережевывали. Она лениво посмотрела на Надю и спросила:

— Что вы хотите?

— Я ищу работу, — робко ответила та.

— Нам требуются продавцы в отдел детской игрушки.

— У меня есть диплом продавца, — обрадовалась Надя.

— Тогда пишите заявление и давайте паспорт.

Надежда протянула паспорт. Та внимательно посмотрела на фотографию, перелистала страницы и наконец с удивлением уставилась на девушку.

— А прописка? — спросила она.

Надежда не знала, что ответить, потому что никогда не слышала об этом.

— Без прописки вас никто не возьмет, — сказала женщина, возвращая паспорт.

— А где ее взять, эту прописку?

Женщина вытаращила глаза.

— Как это где? В милиции, конечно. Вы откуда свалились? Вы что, не ленинградка?

Оказавшись на улице, Надя еще долго в растерянности стояла перед зданием универмага. Праздничное настроение улетучилось, поиски работы она решила пока прекратить. Надо было срочно узнать, что значит «прописка». Она медленно поплелась к дому, не замечая прохожих и думая о неожиданно свалившихся на нее трудностях.

— Ну что, уже нагулялась? — раздался рядом чей-то голос. Надежда повернулась и увидела Вадима, стоявшего возле своей машины. Она только грустно кивнула ему головой.

— На этой неделе ко мне приезжают друзья, так что тебе лучше пока пожить у соседки, Полины Ивановны, я уже с ней договорился. А потом, когда они уедут, снова сможешь вернуться… А пока мне надо бежать, меня дела ждут. До вечера! — быстро закончил он.

Девушка с тоской смотрела вслед уезжающей машине. «У него есть дом, работа, ему хорошо, а мне вот нужно теперь искать какую-то прописку», — думала она.

В 30-е годы в Советском Союзе была введена паспортная система с пропиской, ограничившая право людей на передвижение. Штамп в паспорте указывал адрес каждого гражданина, и никто не мог просто взять и переехать в другой город: без прописки нельзя было устроиться на работу, получить жилье, не приходилось рассчитывать на медицинскую помощь. Поэтому переселиться из деревни в большие города было практически невозможно.

Дни тянулись томительной чередой. От будущего уже не приходилось ждать ничего хорошего, только смерти. Целыми днями старик лежал и смотрел в потолок, мысли его блуждали в далеком прошлом.

Николай Степанович был выходцем из очень бедной семьи. При советской власти, благодаря своему уму и необычайной изворотливости, он смог выбиться «в люди». Для этого не нужно было оканчивать школ и институтов, достаточно было уметь читать и писать. В семнадцатом году ему как раз исполнилось семнадцать. Как только большевики взяли власть, и стало ясно, что пришли они надолго, Богустов вступил в партию. Потом он участвовал в гражданской войне, одним из первых бросился раскулачивать, отбирая у крестьян все, вплоть до нижнего белья.

Был он комиссаром и на Дальнем Востоке. Там ему пришлось однажды расстрелять большую «банду», но все ли были бандитами или нет, — Богустова тогда мало интересовало. Вспомнив сейчас об этом, Николай Степанович покосился на шкаф, имевший двойное дно. Там был его тайник, где хранились многие документы, касающиеся его деятельности на Дальнем Востоке. Хотя дни его были сочтены, умирать преступником старику не хотелось, он привык к почестям, и ему приятно было сознавать, что похоронят его как человека с большими заслугами перед родиной.

«Нужно будет уничтожить бумаги, — подумал старик, — а остальные вещи Анна приберет к рукам или ее Андрюшка пропьет. Вещи-то ценные».

«О, Господи, — простонал он в тоске, — прости, Господи, что грешил, но я не виноват, Господи, время было такое, все грешили, не я один!» Он перекрестился и обвел глазами комнату. На стенах висели картины известных мастеров, кругом стояла дорогая антикварная мебель. Старик почему-то вспомнил свою покойную жену. «Да, наградил меня Господь, за что — не знаю. Всю-то жизнь с ней промаялся. Не баба, а мужик в юбке. А характер какой — слова нельзя против сказать. Ведь всю жизнь ее боялся! Чтоб тебя там, Прасковьюшка, в гробу скрутило, хоть о мертвых грех так думать», — и старик снова перекрестился.