Звезда Надежды
Шрифт:
Его жена родилась на Дальнем Востоке. Отец Прасковьи был крупным золотопромышленником, владельцем нескольких заводов. В 1914 году Прасковья вышла замуж за человека, промышлявшего, как и ее отец, золотом, и через два года родилась у нее дочь Анна. Николай Степанович встретил Прасковью во время гражданской войны, когда она, потеряв все, жила в доме для прислуги. Николай каким-то образом почувствовал, что у нее еще много припрятано. И отец, и муж Прасковьи в это время скрывались от большевиков в тайге. Николай сделал попытку подступиться к молодой женщине, но получил резкий отпор. Гневный взгляд красноречиво говорил о том, как она относится к комиссару. Прасковья ненавидела его за все, что случилось с ней и ее семьей, и тогда Николай понял, что сломить эту женщину можно только одним путем: подрубить корень, как говорили на Руси. Комиссар выследил, где прячутся отец и муж Прасковьи и своими руками пристрелил одного, потом другого. Прасковье Николай сказал, что ее близкие погибли от руки бандитов. Сообщая ей страшную новость, комиссар внимательно всматривался в непроницаемое лицо женщины, но лишь на какое-то мгновение увидал в нем растерянность и беспомощность. И тогда он сделал то, что задумал: разыграл перед несчастной женщиной роль великодушного спасителя, понимая, что теперь, с ребенком на руках, ей ничего не останется, как выйти за него замуж. Однако в открытую он, красный комиссар, не мог жениться на дочери золотопромышленника. Богустов помог ей ночью собрать все припрятанное богатство и скрыться в надежном месте, а через некоторое время они смогли встретиться и пожениться. Прасковья никогда не любила его, и Николай прекрасно сознавал, что служил для нее лишь ширмой. В то же время его самолюбию льстило, что женщина, на которую еще недавно он боялся даже взглянуть, теперь принадлежит ему, хотя нередко рядом с ней он чувствовал себя ничтожеством.
Богустов думал, что на новом месте его никто не знает, однако «доброжелатели» быстро нашлись, и один из бывших друзей написал на него донос. Там говорилось, что Н. С. Богустов женат на дочери золотопромышленника, которая имеет при себе золото и драгоценности, скрытые от советской власти. Но, как всегда, счастье было на стороне Николая: донос лег к нему на стол, а друг был арестован и очень скоро расстрелян как «враг народа». С этого момента красный комиссар Богустов стал еще осторожней и подозрительней. Всех, кто почему-либо мог помешать его карьере, он безжалостно уничтожал. Способов было много: объявить контрреволюционером, врагом народа, шпионом… Человек мог быть убит бандитами в перестрелке, правда, пуля почему-то неизменно попадала в затылок.
За успешное уничтожение одной из «банд» Богустов получил в награду кольт с дарственной надписью на золотой пластине. Кольт ему пришлось потом сдать, так как оружие не разрешалось держать в доме, но золотая пластина хранилась в тайнике как молчаливый свидетель его прошлого.
«Ну да и Прасковья, чай, теперь жарится на сковородке в аду. Уж она-то грешила не меньше. Чего только не делала в блокаду!» И старик снова обвел глазами комнату. Картины, которыми были увешаны все стены, тоже хранили свою страшную тайну. В блокадную зиму 1942 года Прасковья приволокла их и все приговаривала: «Достались потом и кровью». Богустов боялся ее, думал, дойдет и до него очередь. Бывало, поставит она перед ним тарелку с супом, а сама сядет рядом и уставится с ненавистью, так что и не знаешь, как проглотить ложку, может, там яд. Так и держала мужа в страхе. «Господи, только бы не встретиться с ней на том свете», — пробормотал старик.
Он вспомнил, как Прасковья, умирая, открыла глаза, в упор посмотрела на него и произнесла: «Знаю и всегда знала, что ты убил моего мужа и отца. Поздно ты с ними разделался. Успели рассказать. Вот и платила тебе всю жизнь, подохнешь, как собака, никому не нужный». У него мороз пробежал по коже. Упал перед ней на колени, вымаливая прощенье: «Прасковьюшка, хоть в последнюю минуту прости! Ты же сама… Ты знаешь… Полюбил тебя, на все готов был». Она приподняла голову, плюнула ему прямо в лицо, после этого откинулась на подушку и через несколько минут умерла. От этих воспоминаний у старика снова поползли мурашки по коже. «Вот и сбылись ее слова. Лежу и подыхаю, как собака, никому не нужный», — подумал он. «Прокляла подлая. Нет, нужно бумаги сжечь, чтобы не достались ее отродью. Анна-то вся в мать пошла, ненавидит меня. Может, Прасковья ей всю правду сказала, змея подколодная».
Так проходил еще один день, воспоминания мучали и не давали старику уснуть вечным сном. Теперь ему даже не хотелось смотреть на написанные им несколько лет назад мемуары, где он изобразил себя героем, приписал себе чужие подвиги.
В это время за стенкой Андрей умирал от тоски. За весь вечер не было ни одного телефонного звонка, приятели словно забыли о его существовании, забыли, черт побери, что человек нуждается в обществе. Иногда в такие минуты ему даже хотелось зайти к старику поболтать, но сейчас почему-то он не мог решиться войти к нему в комнату…
2
Поздно вечером, не дождавшись, когда Вадим придет домой, Надежда легла спать. Настроение было скверное. Раньше ей казалось, что законы для всех людей одинаковые, а тут вдруг говорят — прописку не так-то легко получить. Но ведь все люди, которые работают, получили ее! Она решила завтра же пойти в милицию и попросить прописку. Потом она вспомнила, что Вадим велел ей перебраться к соседке, Полине Ивановне. Надежда обрадовалась. «Лучше жить у женщины, чем у неженатого мужчины», — подумала она.
Не веря в Бога, девушка все-таки перекрестила подушку и перевернула ее, шепча про себя слова заговора, веря при этом, что сновидения не будут мучать ее по ночам. Она делала это почти всегда, но они возникали, красочные или простые черно-белые. Прабабка учила ее разгадывать сны, и на следующий день Надежда ломала голову, чего ей ждать — плохого или хорошего.
В эту ночь ей приснился неприятный сон. Стоит она на распутье трех дорог и не знает, куда лучше пойти. Наконец решила идти по средней, но только ступила туда, как сразу стало темнеть, с каждым шагом идти делалось все труднее и труднее, холод пронизывал ее, ноги тонули в грязи. Потом вдруг она оказалась на зеленой лужайке. Стало светло, Надежда с облегчением вздохнула. Но вот снова она стоит на этой ужасной дороге. У нее нет больше сил идти, ноги подкашиваются. Она пытается позвать кого-нибудь на помощь, но вокруг ни души. В это время чей-то голос тихо говорит ей: «Надежда, посмотри, это твоя жизнь, ты сама ее выбрала, и дороги обратно нет. Посмотри, что позади тебя». Девушка оглянулась и увидела пропасть. Она снова пошла вперед, и стала перед ней высокая черная гора. Надежда начала карабкаться вверх, цепляясь руками за скользкие камни, то и дело сползая вниз. Ей стало страшно при мысли, что внизу пропасть, но что-то подсказывало ей: на другой стороне горы — прекрасные зеленые луга, все в цвету, там кончатся ее мучения. И она вновь пытается преодолеть эту гору, но гора становится все выше и выше…
На этом она проснулась.
«Какой отвратительный сон, — подумала девушка, — я еще не выбрала никакой дороги. И вообще, что все это значит?»
Она уже была на кухне, когда Вадим вышел из спальни. «После завтрака я познакомлю тебя с Полиной Ивановной, — сказал он, — а вечером пойдешь к ней, побудешь там дня три. Я, кажется, нашел тебе одну работу. Думаю, ты справишься. Сейчас пока это не очень трудно, а потом, вероятно, станет хуже. Надо ухаживать за больным стариком. У него рак, сейчас он сам еще доходит до туалета, но может случиться, что он не сможет больше вставать. Ум у него в полном порядке, только силы иссякают. Ты не волнуйся, я всегда помогу, если надо будет. Этот старик мой родственник, человек с большими заслугами, бывший комиссар».
— А кто за ним сейчас ухаживает? — спросила Надежда.
— Пока никто, я заскакиваю, заношу продукты, приходит медсестра делать уколы, — ответил Вадим. Про Андрея он промолчал.
— Там есть свободная комната, в которой ты сможешь расположиться. Если понравишься старику, тогда, может быть, он поможет тебе.
Надежда решила не подавать виду, что ей не очень-то нравится ухаживать за больным стариком. Никогда ей это не нравилось, но что делать, — сейчас у нее не было другого выхода. Кроме того, она не понимала, какую помощь может оказать ей больной старик.
«Схожу к Полине Ивановне, а потом пойду узнавать о прописке», — подумала Надя. Вадим в это время разговаривал с соседкой по телефону. «Да, хорошо, ясно. Нет, только на три ночи. Да. Да. Ну что вы, Полина Ивановна, я вас не обижу. Моя дальняя родственница, не человек с улицы. Не утруждайтесь, пожалуйста. Очень любезно с вашей стороны». Он повесил трубку и сказал: «Полина Ивановна сейчас сама поднимется к нам. Но если она спросит, кем ты доводишься мне, скажи, что родственницей. Она не хочет пускать к себе посторонних. Скажи, что твоя бабка и комиссар Богустов двоюродные…»
Не успел он договорить, как в дверь позвонили. Вадим пошел открывать, и Надежда увидела высокую, уже немолодую женщину в темном платье, обрамленном белым кружевным воротником. У женщины была химическая завивка, лицо ее было напудрено слишком сильно, губы подкрашены бантиком. «Наверное, это было модным лет сорок назад», — подумала Надежда. Полина Ивановна внимательно посмотрела на девушку и затем обратилась к Вадиму: «Ладно, пусть она приходит часов в шесть вечера, я уже вернусь с работы». Потом, повернувшись к Надежде, милостиво кивнула: «До вечера!» — и направилась к двери.