Чтение онлайн

Так Журанков наживал себе врагов, и Наташка с ужасом прикидывала, какие громадные тучи гнуса, остервенело гудя и при каждом удобном случае мелко, но злобно кусая исподтишка, в самом скором будущем будут виться вокруг него, ни сном, ни духом о том не подозревающего и уверенного, что он со всем миром в ладу, всем уступает и никому в жизни не перебежал дороги…

– Вы ждете кого-то, Константин Михайлович? – спросила Наташка.

Журанков чуть растерянно пожал плечами, а потом на лице его проступило озабоченное понимание.

– Полчаса назад Вовка звонил, что они с Катей… с мамой разминулись, – сказал он. – Насколько мне известно, они договорились встретиться у него, но он опоздал. Может, это кто-то из них? Ищут друг друга?

– Понятно, – упавшим голосом сказала Наташка и поднялась.

– Подождите, Наташенька, – взмолился Журанков. – Может, я ошибся, или… В общем, у нас еще сохраняется шанс продолжить, я полагаю. После некоторой паузы.

– Вы не устали?

– Вы смеетесь, – улыбнулся Журанков ласково и благодарно. – Я удовольствие получаю.

Она таяла от одной его улыбки.

Она нерешительно улыбнулась в ответ.

– Не уходить? – для верности спросила она.

– Не уходите, – попросил он, глядя на нее снизу вверх, а потом тоже поднялся; будто телескопический штатив вырос из своего кресла. Уже привычным, затверженным до автоматизма жестом потянул вниз рукава рубашки – один, потом другой; так он до сих пор старался прятать шрамы на запястьях. Звонок требовательно полоснул воздух в третий раз.

– Может, я тогда отсюда в ваш кабинет перейду? – спросила Наташка. – Если это правда ваша жена…

– Да, очень дельная мысль, – пробормотал Журанков, торопясь к двери.

То действительно оказалась Катя.

Журанков открыл дверь и, нервно окаменев на миг, галантно посторонился, без слов и вроде бы совсем обыденно приглашая ее войти. Она посмотрела на него немного исподлобья и шагнула с лестницы в прихожую.

Они не виделись со страшных дней суда. А вот так, наедине, в тихом уюте дома – и вовсе с незапамятных времен. С тех времен, когда он мог называть ее "Катенька".

То, как он провинился, по старой памяти машинально назвав ее "Катенька" в мае, до сих пор едко саднило у него в душе. Больше таких ошибок делать было нельзя.

– Здравствуй, – первым сказал он и не назвал ее никак.

Клацнула за ее спиной, закрывшись, входная дверь.

– Здравствуй, – просто сказала она. И тоже никак его не назвала. Не раздеваясь и даже не дотронувшись хотя бы до верхней пуговицы своей пышной шубы, она сделала шаг внутрь, озираясь. – А где Вовка?

Он не знал, красива она или нет. Он не знал, стройная ли у нее фигура. Положа руку на сердце, он никогда этого не знал – даже когда любовался ею в детстве, даже когда в молодости начинал ухаживать за нею. Это были понятия совершенно из другой частотной полосы, из иного измерения. Бывают красивые пейзажи, стройные березы и сосны… Разве их по этой причине хочется обнять? Женщину хочется обнять потому, что она – родная.

Он неловко спрятал руки за спину.

– Он у себя, – ответил он. – Я разве не говорил тебе по телефону? Мы не живем вместе, у него комната в общежитии нашего университета… Мы оба почти сразу решили, что так лучше. Он взрослый парень, самостоятельный, а я его могу просто задушить мелкими потугами сделать как лучше.

– Я все это знаю, – терпеливо сказала она. – Но его нет в общежитии.

– Он там, – сказал Журанков.

Разговор с самого начала завелся странный: черное – нет, белое – нет, черное…

– Я только что оттуда.

– Он мне звонил меньше получаса назад. Он опоздал. Катался на лыжах, зашел дальше, чем собирался, не рассчитал время… Опоздал. Сейчас он на месте. Вы просто разминулись.

– Безобразие, – сказала она. – Уж сегодня-то мог бы…

Журанков чуть развел руками и виновато улыбнулся, словно это он сам, Журанков, в чем-то согрешил перед нею.

– Ребенок, – сказал он. – Все-таки он еще почти ребенок.

– Вы ладите?

Она спросила невзначай; но по тому, как она поймала первую же подходящую петельку в летучем кружеве разговора и стремглав вплела в нее свой вопрос, можно было догадаться, что ответ ее волнует не на шутку.

– Да, – проговорил Журанков, а потом опять чуть улыбнулся, предлагая не относиться к его словам слишком всерьез. – Наверное, потому, что не надоедаем друг дружке, – запнулся. – Но космосом он, по-моему, заинтересовался.

– Этого-то я и боялась, – проговорила она.

– Сам, – торопливо добавил он. – Первый начал спрашивать.

Это прозвучало невероятно по-детски. Точно воспитательница застала двух карапузов рвущими друг у друга паровозик, и те пытаются оправдаться. Я не виноват, Марь-Ванна, он первый начал!

Она помолчала. Сделала еще шаг вперед. Он, отступая перед нею, попятился еще на шаг назад. Она остановилась на пороге комнаты. Осмотрелась.

– У тебя уютно. Большая квартира для одного… Две комнаты?

– Три.

– И для сына комната отдельно. С тобой тут считаются, я смотрю.

– Вроде, – виновато сказал он и слегка пожал плечами.

– О тебе вообще тут много говорят. Ты что, на самом деле оказался великий?

Он отрицательно покачал головой.

– Что ты, Катя. Я довольно жалкий. Просто мысли иногда в голову приходят нестандартные.

У нее дрогнули ноздри, точно внезапным порывом сквозняка до нее донесло неприятный, но, к счастью, отдаленный запах. И вдруг спросила:

– А сколько ты теперь получаешь?

Он ответил. Она чуть качнула головой.

– Неплохо…

Он виновато улыбнулся и сказал:

– Мне больше предлагали. Но… Что с ними делать-то?

Ноздри ее дрогнули снова.

– А почему ты без Валентина? – спросил он.

– Он сказал, что на первый раз нам лучше поворковать вдвоем, – рассеянно и не сразу, словно задумавшись о чем-то ином, ответила она.

– А-а, – понимающе протянул Журанков.

Она нахмурилась.

– Он в последнее время сильно изменился, – сказала она. – И я не уверена, что в лучшую сторону. Будто в нем завод кончился или пропал стержень…

– Катя, – твердо сказал Журанков, – мне кажется, это неправильно, что ты его обсуждаешь со мной.

Он был готов к любой ее отповеди. Но она лишь добродушно рассмеялась. Подняла наконец руки и расстегнула верхнюю пуговицу шубы.

– Жарко, – пробормотала она словно бы про себя. – Ну почему? – сказала она уже Журанкову. – Мы, в конце концов, все не чужие друг другу люди…