Чтение онлайн

Что было потом, трудно сказать. Где-то на дне трехлитровой банки с мутной сверхтяжелой водой едва-едва колыхались при потряхивании блеклые, сморщенные лоскутки воспоминаний. Конечно, пока Бабцев вставал и размазывал кровь по лицу, Корховой залил еще порядка стакана, потому что ему сразу стало стыдно и тошно, но отменить случившегося уже было нельзя. Это как несчастный случай: мгновение назад все еще было хорошо, а мгновение спустя уже ничего не поправить.

И нужна только анестезия.

На том стакане кончались достоверные сведения.

Кажется, Наташка увела Бабцева – умывать. Во всяком случае, оба куда-то исчезли. Странно, что это не взял на себя Фомичев. Собственно, куда они ходили: в мужской туалет или в женский? Запоздалая ревность медлительно прожгла внутренности, заставив их судорожно сжаться – а им и так было несладко; и Корховой, по-прежнему не открывая глаз, застонал уже вслух и, постаравшись перевернуться на живот, обнял подушку.

Кажется, Фомичев отмазывал Степана от администратора кафе, совал какие-то деньги… Дальнейшее – молчание.

– Живой? – раздался осторожный голос откуда-то с заоблачных высот иного мира.

Несколько мгновений Корховой не отвечал, собираясь с силами.

Голос принадлежал Фомичеву.

– Ох… – сказал Корховой. Помолчал. – Ты нас спас, да?

– Угу, – ответил Фомичев. – Пива хочешь?

Корховой поразмыслил. Потом его передернуло. Наверное, так передернуло, что даже спина сказала Фомичеву все без слов.

– Это хорошо, – ответил Фомичев спине. – Все равно нет, бежать бы пришлось.

– А зачем спрашиваешь?

– А вдруг ты без пива помрешь?

Корховой неуверенно перевернулся на бок. Разлепил глаза. Спустил ноги с кровати. Сел.

– Ты меня что, довез?

– Я всех развез. Сначала потерпевшего, потом Наташку, потом тебя. А тут два фактора: во-первых, я не был уверен, что ты в силах от тачки до квартиры доползти сам, а во-вторых, у меня уже ни копья не осталось. А рыться тут по твоим карманам я не стал. Расплатился, отпустил мотор, допер тебя до верху – ты хоть просветлился на миг и номер квартиры смог вспомнить… Ну, вывалил тебя в кроватку, а сам на диване прикорнул. Я-то тоже не вполне свеж… Только что поднялся, воду хлебал, а тут слышу, стоны…

– Я бы с тобой пошел в разведку, – помолчав, хрипло проговорил Корховой. Он смотрел в пол – боялся поднять глаза. То ли потому, что робел приступа тошноты, то ли от стыда; он и сам не знал.

– А я бы с тобой – нет, – ответил Фомичев. – С тобой только на смерть ходить. Руссошахид хренов.

– Перед Наташкой совестно… – невпопад пробормотал Корховой.

– Ты на нее запал, что ли? – попросту спросил Фомичев.

– Ага.

– Ну-ну. Смотри, она дева серьезная.

– Я знаю. Я тоже, знаешь, не просто перепихнуться. Во всяком случае, такое у меня ощущение в последнее время.

– Ну-ну, – уважительно повторил Фомичев. – Тогда я тебя порадую. По-моему, она на тебя тоже. Во всяком случае, слегка.

– Почему ты так думаешь? – спросил Корховой после паузы. У него от недоверчивой радости даже дурнота слегка отступила.

– А ты не помнишь?

– Что?

– В машине?

– Побойся бога… Что я могу помнить?

– Да, действительно. Это я, можно сказать, глупость сморозил. Ну, вот тогда и томись в наказание. Не скажу ничего.

– Ленька!

– В связи с плохим поведением дитя нынче оставляется без сладкого.

Корховой только вздохнул. Поднялся. Прошлепал босыми пятками на кухню, огляделся. Обычно он избегал пить из-под крана – хрен их знает, чем они ее обеззараживают. Но сейчас все емкости были пусты – Ленька уже попасся тут. Зверье идет на водопой… Корховой открыл воду, подставил стакан под шипящую белесую струю, потом выпил залпом.

Даже не поймешь, лучше стало или хуже.

Нечего сказать, посидели…

– Славно посидели, – сказал он, входя обратно в комнату. Ленька пребывал там же, где пять минут назад Корховой его оставил, в кресле у окна. Вид у него тоже был не очень.

– Посидели – и ладно бы, – ответил Фомичев, покачав головой. – А вот поездка у нас будет… Веселая.

– Ты думаешь, он поедет?

– Непременно поедет, – ответил Фомичев. Корховой помолчал.

– Перед Наташкой надо извиниться.

– Подожди маленько. Приди в себя. От тебя ж даже через телефон сейчас выхлоп. Все равно она извинений никаких не ждет, так что полчаса-час ничего не решают. Я понимаю, у тебя сейчас острое воспаление совести, но… Возьми себя в руки.

Корховой, от застенчивости и благодарности как-то даже косолапя, подошел к Фомичеву и неловко ткнул его кулаком в плечо.

– Спасибо, Ленька.

Фомичев сделал страшную морду, высунул язык и мерзким голосом ответил:

– Бе-е-е!

– Да ладно тебе… – отозвался Корховой. – Я и так сквозь землю провалиться готов.

Помолчал. Потом добавил задумчиво:

– А вот он – не готов…

Поразмыслил еще. И вдруг спросил:

– А ты его хорошо знаешь?

– Нет, – ответил Фомичев. – Шапочно. Он очень ангажирован, ты ж понимаешь. В своем мирке варится. И чего это на сей раз западники его командируют? Странно… Никогда он к космической проблематике касательства не имел – все больше про зверства русских в Чечне да гонения на бедных миллиардеров…

Некоторое время они молчали. Похмелье медленно укладывалось на покой. Мутное, истеричное возбуждение, простая производная химического восторга крови ("Пьянка – это маленькая смерть…" – "Жив! Жив! Опять жив!"), сменялось усталой апатией и вселенской грустью.

Слепящее солнце ломилось в окно, больно попирая светом еще полные хмеля глазные яблоки. "Как в домашних условиях обнаружить давление фотонов? – подумал Корховой. – Вот, пожалуйста… Легко".

Прообраз, можно сказать, межзвездного двигателя…

– Я вот думаю, – сказал Корховой негромко. – Мы тут бухаем, скандалим… Роемся в дерьме друг у друга и только и знаем, что пытаемся выяснить, чье дерьмо дерьмовее. А скоро поедем туда, где к звездам летают…

– Думаешь, они там не бухают и не скандалят? – с тихой тоской спросил Фомичев.

Корховой пожал плечами.

– Бухают и скандалят, наверное. Люди же… Но там, по-моему, это не главное. На периферии главного. Когда такое дело рядом, все это должно казаться очень мелким… Стыдным. А у нас, мне иногда кажется, кроме этого, ничего нет.