Звезда Ворона
Шрифт:
Спустились тогда ильвы на белоснежных ладьях в ночной Аин, и встретили их эйны в трепетном страхе, и были сыны Хасиналя поражены красоте небесных братьев своих, а также великим дарам, что те с собой принесли. Но более всех их восхитил Первородный Огонь, который не был сравним ни с чем, виденным прежде. Мог он исцелять любые раны, и можно было насытить им тело, а потом долгое время не испытывать потребностей, и многие другие добрые вещи творились с его помощью. Первородные Творения вальдэв могли даже исполнять людские желания. Ильвы же поразились Великому Древу Элун, что за вековечные годы возросло многократно, и укоренилось в земле, а крона была выше небес. Радостна была их встреча, и солнце взошло над Аином, и эвы запели чудесные песни, и отступила вечная ночь, и наступила весна дня.
Долгое время прошло после этого, и как завещал Отец, породнились ильвы с эйнами, и переняли многое друг от друга. Ильвы научили своих земных братьев искусству смены малого Порядка, что потом стало именоваться ваэлен — алхимией, а также подарили власть над природой огня и гроз. Эйны же были сведущи в работе с железом и драгоценными камнями, и построили многие города для ильвов, где потом те жили. Построили они также и Рафамал — белокаменную звездную башню, в которой хранилось Первородное Пламя. Ильвы же ценили дар Эумаля превыше других, и делились им неохотно с эйнами, и яростно охраняли от посягательств…»
Глядя на невероятные образы, которые показывал Рануил, Феликс не мог сдержать обуревающих его эмоций. Каждый раз, когда перед ним появлялась новая волшебная картина, он боялся, что ненароком воскликнет от несдержанного восторга, а поэтому прижал руки ко рту, чтобы случайно не прервать рассказ ангела. И все же он не смог сдержать вздоха, когда впервые увидел Короля-Ворона Хасиналя. Как и у Эумаля, у него тоже были крылья за спиной, но они были черные, словно самая прекрасная ночь, и когда он расправлял их, то в перьях загорались бесчисленные маленькие огоньки-звездочки, и они захватывали все небо, словно сами были частью его. Да и лицо его, как и у других вальдэв, имело нечеловеческие черты. На месте бровей у него имелись маленькие черные перья с радужным отливом, а серебристые глаза имели вертикальные золотые зрачки, как у кошки. Весь его вид был преисполнен гордости и величия, и будь он реален, то Феликс тут же бы упал на колени, признав его своим единственным повелителем. И он не сомневался, что так же бы поступил любой живущий сейчас на свете добрый человек, не важно какого сословия и чина он был. Феликс также отметил, что во взгляде Хасиналя была видна куда большая мудрость, чем у его братьев и сестер, глаза которых пылали огнем, что придавало им более мистический тон. Остальные, кто пришел вместе с Феликсом, тоже с трепетом наблюдали за туманными миражами, и смотрели как над их головами вырастает огромная сверкающая башня, на вершине которой, словно свет маяка, горел золотой огонь, окруженный сказочным ореолом из ярких радуг и многоцветных переливов.
А тем временем Рануил продолжал свой рассказ:
— Долгие века Эумаль таил свою злобу, и не показывал ее миру. Но пришло время, и явился он в Аин во всем своем божественном величии, и стал творить свои дела. Многими силами обладал он тогда, и мог с легкостью проникать в слабые мысли людей, и менять их на свой лад. Начал он тогда сеять смуты среди королей эйнов и первых людей, что жили вместе с ними, и говорил им, что ильвы хотят единолично править Аином, и что принесли они Огонь, дабы поджег он Великое Древо Элун. Ильвам же он шептал другие слова, и говорил, что эйны хотят полной власти над Первородным Пламенем, и что если в скором времени не получат его, то обрушат белокаменный Рафамал, а Первородное Пламя погребут под его останками, чтобы не досталось оно никому. Но сильна была любовь ильвов, и чисты были их помыслы, а поэтому трудно было Эумалю склонить их ко злу.
Но настал день, и удалось Эумалю посеять великую злобу в сердцах некоторых эйнов, среди которых больше других было чистых и прекрасных зоарэйнов — самых добрых и любимых сынов Хасиналя. Собрались они тогда под покровом ночи, и в тенях проникли в города ильвов, среди которых был и белосветный Эо-Харафэй, и убили в нем многих из сынов Иакира. Была тогда среди убитых прекраснейшая из принцесс, Уаваль, что особо была любима и чтима ильвами. После этого назвалась та ночь — Нуэ Гармуваль — «Ночью Великого Злодеяния». Увидели тогда сыны Иакира что содеяли эйны, и как низменно надругались они над телом их принцессы, и посеялось в их сердцах злое семя Эумаля, и тоже склонились они ко злу. Обрушили они тогда божественные бури и грозы на храмы эйнов, и пороняли алтари Великого Древа Элун в моря.
Обозлились тогда оба племени друг на друга, и начали готовиться к войне. Увидел Хасиналь, что творится неладное, и стал спрашивать своих подданных королей-вассалов, что случилось. Сказали тогда короли о всем, что услышали от Эумаля, и вызвал Хасиналь своего старшего брата к себе в высокий древесный дворец, чтобы тот явил перед ним правду. Много времени они говорили за закрытыми дверями, и Эумаль был избирателен в речах. Сказал он тогда Хасиналю, что брат их, Иакир, замыслил править Аином, и что сотворил он колокол Смерти, чтобы разом погубить всех эйнов. Хасиналь, как и другие Высшие эвы, тоже обладал многими талантами, и мог видеть ложь в любых сказанных словах. Но не усомнился он в Эумале, так как тот и сам верил в то, что говорит. Рассказал тогда Эумаль о том, что случилось на совете Высших в Риа, и как погибли от гласа колокола Смерти многие эвы, и что не было среди них ни одного ильва, так как защитил их Иакир и не властен был над ними смертоносный Бал. Решил тогда Король-Ворон говорить с самим Иакиром, так как думал, что сможет вразумить его и уладить споры.
Но Эумаль опередил его, и первым пришел к Иакиру, и говорил ему, что младший брат Хасиналь прибудет к Лунному Двору, дабы убить его. Сказал Эумаль, что Король-Ворон возгордился, и хочет сместить Иакира с его небесного трона, так как боится его дара предвиденья и страшится силы ильвов.
Молча слушал Иакир слова брата своего, но по завершению благодарил его за них, что вывело из себя Эумаля. Утратил он на мгновение контроль над собой, и охватила его лютая ненависть, что передалась во все его создания, и воспылали они яростным пламенем во всех Мирах. Свирепо и яростно вспыхнул и Первородный Огонь, и увидели эйны как неотвратимо пылает Рафамал, и уверовались еще больше в слова Эумаля, что ильвы стремятся поджечь Великое Древо, дабы навеки сгорело оно.
Пришел тогда Хасиналь со своими подданными ко Двору Луны, и говорил открыть ему двери, дабы он мог общаться с братом своим Иакиром. Но не открыли ему двери, и Иакир прогнал его со Двора. Когда же уходил Хасиналь со своей свитой, сказал ему вслед Иакир: — «Великое Древо Элун будет гореть! Так говорю я!». И увидел тогда Хасиналь правду в его словах, но сдержался от гнева, и ушел в Аин в холодном молчании.
Много еще сделал зла Эумаль в то время. И пока братья готовились к войне, он тайно склонял на свою сторону древних царей людей, обещая им защиту, и говоря сладкими речами, что лишь он может всех спасти. Эйнам он обещал уберечь Великое Древо, ибо властен он был над любым огнем во всех Мирах. Ильвам же он обещал уберечь от посягательств Первородное Пламя, и уверял, что любимы ильвы ему более других, ибо долгое время жили они в Риа вместе, и что сам он приложил силы для их рождения, а эйны для него чужаки. Многие года он тайно обучал тех и других темным искусствам, которые сам и придумал, дабы те направили их друг против друга. И многие цари тогда прельстились темными дарами, и тайно присягнули на верность Эумалю. Все больше наливались сердца их тьмой, и сила их росла вместе со злобой. Эумаль же отправился на север Аина, и нашел там загробные проходы, что сгинули перед пришествием Высших, там же он нашел могилы гурха — мертвых великанов. И сделал так, чтобы они ожили, но до поры не показывались никому. Собрал он и других своих слуг, темных духов, чтобы потом самому вступить в войну. И была его армия больше других, но таилась в тенях и подземных корнях.
Так настал день братоубийственной войны, и запели эвы боевые гимны, и выступили из Риа сыны Иакира, а вместе с ними и другие святые духи. На сторону Иакира встал и младший брат его, Рауналь. Другие же Высшие остались в стороне, и не пожелали участвовать в войне ни на чьей стороне. Облачили тогда ильвы свои мечи во огонь и во молнии, да так и пошли на Великое Древо Элун. Но не уступили им эйны в числе, и тоже выступили им на встречу, а вместе с ними выступили и древесные девы вместе со всеми зверьми и птицами. И тоже заиграли военные марши, и были их доспехи крепче-крепкого, а мечи не уступали в смертоносности стихиям ильвав. Так сошлись две могучие силы, и никто не мог победить. Ильвы, хоть и превосходили в мощи своих братьев эйнов, не могли сразить их, так как сыны Хасиналя были более искусны в войне, и мечи их были более крепки…»
В который раз перед Феликсом предстали волшебные миражи, но на этот раз показывающие картины ужасных сражений. Неисчислимое множество воинов шли бесконечными маршами друг на друга. Он видел прекрасных ильвов, облаченных в такие легкие кольчуги, что они больше напоминали невесомые шелка, нежели крепкое железо. А им на встречу шли закованные в драгоценные латы и крылатые шлемы эйны, подняв над головами сверкающие солнцем клинки. Одни кровопролитные сражения сменялись другими, и вскоре они добрались и до Великого Древа. Полчища новых могучих воинов эйнов выстраивались перед чрезмерно высокими крепостными стенами, чтобы не подпустить врага к его корням. Ильвы же держали в руках огненные мечи, и казалось, будто на Древо движется необузданное пылающее море, так велико было их число. С окутанных светом крон Древа на неприятеля сыпались железные стрелы, выпущенные древесными девами, а вверху парили гигантские птицы, которые сражались с ангелами Иакира.
У Феликса больно сжалось сердце, когда среди прочих он увидел Дэя, который без жалости на лице истреблял сынов Хасиналя янтарным мечем. Он не щадил никого, и вместе с другими сифами пробивал путь к Древу. В конце концов прямо на глазах Феликса сошлись двое владык, и Хасиналь с Иакиром скрестили свои мечи. Маленький никс видел, как все в ужасе бегут от них, такой яростной была их битва. Земля кипела лавой под их ногами, и молнии исходили от их мечей. Хасиналь распростер свои ночные крылья, и от них повеяло всесокрушающим ужасом. Он кружил вокруг своего старшего брата в вихре перьев и мерцающих звезд, нанося сокрушительные удары серебряным мечом.