Чтение онлайн

Интересно, какая здесь экономика? Вряд ли «коммунизм» Геометров — там, при всеобщей сытости, люди обходились комнатами-кельями. Видимо, что-то более реальное, как на планете зелёных… Сколько здесь стоит такой дом?

Смог бы я найти здесь занятие по душе и приобрести подобное жилище? Или вначале надо сотню лет повоевать за Хрустальный Альянс… ладно, Хрустальный распался, повоюем за Стеклянный, Оловянный или Деревянный… а потом можно и наслаждаться покоем?

Пётр, ты неадекватен.

Кажется, постижение сказалось на куалькуа не лучшим образом. Он принялся контролировать мои мысли.

— Уймись.

Пётр, ты забываешь, зачем ты в этом мире.

— Куалькуа, ты боишься, что я плюну на всё и останусь здесь жить?

Симбионт молчал.

— Не бойся, — глядя в окно, сказал я. Ночной ветерок трепал край прозрачной, как тюль, занавески. — Не останусь. Я помню, кто я. Я помню Землю.

Земля — прекрасная планета, — вдруг изрёк куалькуа. Она имеет массу мест, не уступающих по красоте и удобству проживания данному миру.

Я засмеялся.

— Путеводитель фигов… Брось. Я не останусь здесь. Кэлос, наверное, заслужил эти леса, красавицу жену, путешествия с сыном, уютный дом. А я — нет. Мне тут хорошо… очень хорошо. Но это словно заглядываешь в будущее — и думаешь: здорово будет сидеть у камина и греть старые кости… А у них и старости-то нет, куалькуа.

Пётр, ты недооцениваешь серьёзность ситуации.

— О чём ты?

Вспомни первое вхождение во Врата.

— Ну?

Ты был на взводе. Переполнен агрессией и жаждой действия. Ты её получил.

— Брось… — Я уткнулся лицом в подушку. — Не хотел я жечь чужие истребители и драться с метаморфами…

Оказывается, куалькуа умеет молчать укоризненно…

— Мне так кажется, — добавил я.

Вспомни второе прохождение Врат.

— Вот чего не помню… Я умирал, куалькуа. Просто умирал. Я теперь знаю, как это бывает…

Пётр, ты вторично попал в мир, который отвечает твоим желаниям. Тебе хотелось покоя. Никаких врагов. Никаких схваток. Чья-то забота, чья-то жизнь, которой можно тихонько позавидовать. Передышка. Тебе её дали.

Сон мгновенно слетел. Я лежал, пытаясь вспомнить то, что никак не хотело вспоминаться. О чём я думал, умирая? Да ни о чём… тоска и боль да отчаянная бравада — победил…

— Меня ведут, куалькуа? Подсовывают миры-обманки?

Симбионт молчал.

— Да говори же! Ты ведь всё-таки куда умнее меня! Эй, сверхразум! Это тебе не Сильным расам прислуживать!

Надеюсь. Надеюсь, что тебя изучают.

— Так, прекрасно. Альтернатива?

Тебе служат. Подчиняются.

— Боишься, что моя раса — потенциальные хозяева? — прошептал я. — Куалькуа… а ты глуп. Тебе самому — интересно происходящее?

Меня радует любая информация. Меня тревожит то, что я не контролирую ситуацию.

— А может быть, тебе этого хотелось? — мстительно спросил я. — Ты сотни лет был сторонним наблюдателем. Тут тебя водят за нос. Может быть, это приятно тебе?

Интересно, есть ли подсознание у куалькуа?

И это возможно. Пётр, я анализировал генетический код всех, с кем ты соприкасался. Снег, Галис, Кэлос, Дари.

— Я знаю результат, — сказал я. — Они все — люди.

Или вы все — Тень. Спокойной ночи, человек Пётр.

— Спокойной ночи… хоть ты и не спишь. Скажи, что происходит дома?

Куалькуа помедлил. Ему нелегко давались отказы от собственных принципов.

Сильные знают о существовании Геометров. Информация распространилась. Красно-фиолетовая эскадра Алари под конвоем Торпп двигается к Сердцу Миров.

— Что это такое?

Люди называют эту планету Цитаделью. Там собирается совет Сильных рас. Они напуганы, Пётр. Более того — они уже знают о тебе. О том, что ты был с разведывательной миссией у Геометров, а сейчас находишься в Тени.

Час от часу не легче.

— Теперь можешь не волноваться… что я расслаблюсь. Сильные приняли какое-то решение?

Нет. Через двое земных суток ожидается доклад командующего Алари. После этого будет принято решение.

— А о тебе Сильные знают?

Куалькуа издал смешок.

Меня не принимают всерьёз.

Хорошо быть маленьким и послушным. Или хотя бы казаться таким.

— Спокойной ночи, — сказал я. — И… если можешь — усыпи меня. Цианиды ты вырабатывать умеешь, справишься и со снотворным. Валяй. Иначе я вообще не усну.

Не обязательно использовать химию…

Лучший в мире доктор — куалькуа. Бесспорная истина. Я открыл глаза и обнаружил, что за окном светит солнце. Выспался я прекрасно и жаждал пищи и действий.

— Спасибо, — буркнул я.

Привычка отвечать куалькуа вслух оказалась неискоренимой. Может, я таким образом пытаюсь создать иллюзию независимости? Вроде как мои мысли в неприкосновенности, пока вслух не говорю, куалькуа не слышит…

Прибрав постель, я походил по комнате, уже привычно оценивая вещи. Быт — лучшая визитная карточка культуры. Так и на Земле — маленькие, бедные русские квартиры с непременным атрибутом — книжными полками, американские особняки с безупречными интерьерами, роскошной техникой и стопкой комиксов как полноценным суррогатом культуры. Так и у Геометров — здоровый казарменный аскетизм. И на планете зелёных — удобное мысленное управление, комфортабельные кровати, спортивно-музыкальная дребедень по телевидению.

А здесь меня порадовали две вещи. Во-первых — управление всей техникой, пусть и незнакомой, было реализовано по-земному — кнопки и сенсорные панели. Я обнаружил что-то, очень напоминающее музыкальный центр, и даже ухитрился его включить. Ещё бы понять, куда и как вставляются угольно-чёрные диски с записями, тогда удалось бы послушать местную музыку.

Второй, и даже более радостной находкой оказались книги. Настоящие, бумажные. Строгие обложки, внутри — чуть-чуть иллюстраций и текст. Читать было непривычно — я понимал письменность, и вязь букв, немного напоминающая арабскую, послушно складывалась в слова. И всё же это вызывало неприятное, почти физическое ощущение дискомфорта. Втиснутые в мозг знания бунтовали, они ещё не прижились. Я видел затейливый чёрный узор, мысленно проговаривал чужие, слишком резкие звуки, а уже потом понимал смысл прочитанного. И всё же оторваться от книг удалось с трудом. Окажись под тёмным стеклом книжного шкафа хоть одна энциклопедия — я бы тут и поселился. Но вся сотня без малого книг была беллетристикой. Я старательно вчитывался в томик за томиком и откладывал их, всё более недоумевая.

«Грай поднял напоенные страданием глаза на Лиру. Воскликнул:

— Наша любовь принесёт лишь горе и разочарование!

— Нет! — Её грудь затрепетала от волнения.

— Любимая, мы должны смириться… Я ухожу. Твой отец прав — человек с моим прошлым не может любить такую, как ты.

Скупая мужская слеза скользнула по его щеке…» Нет, нет, не может такого быть! Я хватал книгу за книгой, но истина оказалась жестокой.

«Она подняла хрустальный молоточек и ударила в серебряный гонг. Томный звук прокатился по залу аудиенций, и Гигар услышал его всеми порами своей исстрадавшейся души.