Чтение онлайн

Всё, что я хотел и мог сказать, мольба и проклятие, — всё вылетело из головы. Перед нами разыгрывался финал древней драмы.

— Прощения просим, Вождь! Лига не пойдёт путём Хрустального Альянса!

— Крей Заклад, когда я вытащил тебя, сопливого щенка, из чумного барака, я не думал, прав был или нет, стоит ли твоя жизнь…

— А, это и впрямь ты, Вождь!

Куда делась вся его вежливость и невозмутимость! Два человека, чей возраст мерился столетиями, сейчас ругались, как надравшиеся юнцы!

— Спасибо! Когда меня вздёргивали на дыбе, Вождь, я не предавал тебя! Когда я жёг заживо повстанцев — медленно, Кэлос, очень медленно, как ты велел — чтобы и мысли у них не было вернуться в родной мир, — я не колебался! Я знал — только ты светоч во тьме, только ты вправе решить, где добро и где зло! Мы прошли твоим путём — и упали в грязь. Так вот — теперь мы идём в другую сторону! Желаю добра этим людям — но не осчастливлю их насильно! Извини, Вождь! Прикажешь уйти в отставку? Или застрелиться?

— Поздно тебе стреляться!

Тишина ударила больнее крика. Крей и Кэлос как по команде замолчали.

— Лига приняла решение, — тихо сказал Крей.

— В тебе не осталось ничего человеческого, — ответил Кэлос.

— Кэлос! Тебе ли говорить об этом?

— Ваши планы — чушь. Вы тоже часть Тени… и не лучшая её часть.

— У них есть возможность…

Я не дослушал. Встал, отстранил руку деда, вцепившегося мне в колено. Держись, старик. Держись, прошу. Я побежал.

Врата сияли сквозь тьму. Рядом, совсем рядом…

— Пётр!

Я бежал, ветки стегали по лицу. Врата были всё ближе.

— Пётр! — Толчок в плечо. Кэлос догнал меня. — Стой! Ты никогда не вернёшься! Вспомни, что я говорил! Пётр, я не пойду за тобой!

Он едва не влетел на пространство Врат. Я успел остановиться и ударить его — то ли он хотел поддаться, то ли и его боевые рефлексы были не всесильны. Кэлос упал на самой грани изменённого пространства, за пределами той линии, где его ждало будущее — ослепительное и нечеловеческое.

— Подожди, — попросил я. — Это мой путь.

Шаг — и белое сияние в глаза.

Как больно, когда тебя постигают…

Я очнулся под верещание куалькуа. Уже ставшие привычными вопли.

Пётр! Пётр! Пётр!

— Не ори…

Слова застряли в горле. Рот был набит снегом. Я валялся у подножия холма, и даже помнилось смутно, как я катился, кувыркаясь, по сугробам, налетая на скрытые в снегу камни, крича от боли…

Рецепторы заглушены. Восстановление повреждённых тканей проводится.

Спокойствия куалькуа хватило ненадолго.

Пётр! Пётр!

— Да заткнись…

Я поднялся — всё тело ныло. Если это после подавления болевых рецепторов — то что со мной было?

Ого!

Смерив взглядом склон, я проникся к куалькуа уважением. Собрать моё несчастное тело после такого падения — работка для судмедэксперта. Я катился-падал с двухсотметровой высоты по такому крутому склону, что не осмелился бы штурмовать самый сумасшедший альпинист. По крайней мере — в такую погоду.

Начиналась метель. Нет, неправильно, она не начиналась, она жила здесь. Ветер был несильным, но неуловимое ощущение, что он не прекращается неделями, не оставляло меня. Мелкая снежная крупка била в глаза. Мутный красный солнечный диск уныло висел в небе.

— Эй, куалькуа, помнишь «Свежий ветер»? — спросил я. — Мы не у Геометров случайно?

Сила тяжести и состав атмосферы различны.

— Ага. Спасибо.

Может быть, я полный идиот. И в наказание сейчас получу короткую и малосодержательную жизнь в снежной пустыне… на пару часов, вплоть до окоченения.

— Тогда подскажи, здесь есть что-то живое?

Куалькуа ответил не сразу. Вряд ли он пользовался только моими органами чувств, скорее смотрел ещё и своими глазами, вбирал информацию всеми недоступными мне путями…

Да. Повернись влево. Ещё. Стоп. В этом направлении, около одного километра.

Сколько я ни смотрел, увидеть ничего не мог.

Но теперь уже выхода не было. Когда вначале действуешь, потом думаешь, добра не жди.

Я побрёл по снегу. Куалькуа, выполнив просьбу, затих. Но работу с моим телом не прекращал — я чувствовал, как возвращается чувствительность, одновременно уходит куда-то холод. Странное ощущение — уже бывшее, дежа-вю… Нет, это всё-таки не мир Геометров. Конечно же. Но вся Тень, если взглянуть честно, всего лишь бег по кругу. Бесконечная игра в давно сыгранной пьесе. Единственный выход — перестать быть человеком. А что делать, если я не хочу? Легко было философам, психологам, писателям размышлять о судьбе человечества. Отомрёт, перерастёт, пойдёт дальше, ступит на новый виток… Не хочу! Я — не хочу! Но выхода нет, и значит, я буду биться головой о скалы Земли Изначальной, выцарапывать зёрна Врат, унижаться и выпрашивать — пусть даже такое спасение ненавистно мне…

Впереди сквозь снежные заряды проглянули тёмные тени. Я остановился, растирая онемевшие руки. Кажется — вышки. Кажется — бараки. Дежа-вю. Эй, Гибкие Друзья…

— Ой…

Вздрогнув от звука, раздавшегося совсем рядом, я присел на корточки. Стон?

Да нет.

Это скорее походило на песню. Словно кто-то, обделённый слухом и голосом, бормотал окаменевшие от мороза слова.

Я разглядел певуна. Скорченная, занесённая снегом фигура в громоздком, неуклюжем тулупе. Непохоже было, что человек замерзал. Он сидел на каком-то деревянном чурбане, лицом к баракам и вышкам, и бормотал, бормотал без всякой интонации, переходя от песни к невнятным жалобам…

— Холодно… чёрт… холодно…

Люди, разговаривающие сами с собой, всегда внушали мне странную, замешенную на жалости симпатию. От хорошей жизни не будешь искать собеседника в себе — страшный это собеседник, беспощадный.

Ломкий хруст — словно разворачивают застывший на морозе полиэтилен. Сопение — человек вгрызся в замёрзшую пищу. Сопение.

Я медленно подходил к нему со спины. И уже стоя в шаге от него, увидел блеск металла. На коленях проголодавшегося певуна лежало оружие — короткоствольный автомат. Я замер.

Охранник. Всего-то охранник.

Окажись это Гибкий Друг — всё было бы проще. Гораздо проще. Сиди он молча или прохаживайся — и то уже стало бы легче. А так… напасть со спины на незнакомого человека, закутанного в неудобные одежды, тихонько грызущего кусок застывшего жирного мяса. Не хочу.