Звездные часы и драма «Известий»
Шрифт:
— Сегодня летучка отражает признаки какой-то новой и тревожной атмосферы, зародившейся в редакции и начинающей подавлять давно сложившуюся творческую обстановку. Все больше времени, сил и энергии уходят не на профессиональные поиски, а на разрешение проблем, конфликтных ситуаций, возникающих в связи со снятием материалов из номера, с сокращением их по расплывчатому принципу: «это нельзя печатать». Мы мечтали о свободе печати. Она теперь узаконена, но этого оказывается недостаточно. Свобода печати, дух этой свободы должны быть защищены не только законом, но и всей каждодневной редакционной практикой.
Далее я сообщил, что нам предстоит принять редакционный устав, подготовка которого поручена мне. Сейчас над ним работают приглашенные юристы под руководством одного из авторов Закона о печати — профессора, доктора юридических наук Михаила Федотова (будущий министр печати РФ, в более дальней перспективе — советник президентов Медведева и Путина по правам человека, мой давний приятель). На основе устава, продолжал я, должны быть узаконены взаимоотношения в редакции, в частности между редколлегией и главным редактором. Закладываем в него положение и о том, что в случае разногласий окончательное решение принимается простым большинством голосов. Эта норма предлагается и для того, чтобы защитить главного редактора от различного рода давлений извне редакции, помочь главному редактору в исполнении его нелегких обязанностей.
Судя по стенограмме, на этой летучке не присутствовал Голембиовский, иначе он вряд ли бы промолчал — такого обычно не водилось, чтобы он не реагировал на доклад, прения. Или был и не выступил? Я заглянул в выписки из постановлений редколлегии, и выяснилось, что в конце октября Игорь находился в Италии — на вручении международной премии «Известиям», как одной из десяти ведущих газет мира.
Была какая-то справедливость в том, что получал эту премию не нынешний главный редактор. Газета поднялась на пик широкого признания в стране и за рубежом до его прихода. А с ним мы стали медленно, но верно терять занимаемые позиции. Будто курс выдерживался прежний, но былой ясности, твердости в позиции газете не хватало. Как заметил приезжавший в Москву собкор Леонид Капелюшный, сменивший Вильнюс на Одессу: «”Известия” становятся флюгерной газетой, полностью зависящей от ЦК КПСС. У нас нет, к примеру, определенности в вопросе о многопартийности. Мы за нее, но это теоретически. А практически в газете не увидишь ни слова против монополии КПСС, и сами под этой монополией ходим».
Как считал Леня, мы говорили о важнейших проблемах с камнем во рту, невыразительно.
Несмотря на то что в коллективе созревал бунт против главного, отношения между ним и Голембиовским оставались более-менее нормальными. Игорь не скрывал расхождений по отдельным публикациям, в целом по ситуации в газете, но на людях, в отличие от Иллеша и некоторых других сотрудников, подбирал выражения. В приватных же разговорах, много раз и наедине со мной, высказывался крайне негативно, прогнозируя неизбежный кризис в редакции. Однако это не помешало ему и Ефимову вместе, семьями встречать новый, 1991 год на издательской базе отдыха «Пахра» в Подмосковье.
1 января газету делала дежурная бригада, 2-го вышла на работу вся редакция. После непривычно мирной утренней планерки Игорь и сказал мне, что в новогоднюю ночь были вместе с Ефимовым, хорошо о многом поговорили, так что есть надежда на восстановление в редакции хотя бы относительного спокойствия. Действительно, первое время главный редактор терпеливо выслушивал предложения в номер, оказывал доверие своим замам, секретариату, обходился без цензорских придирок. Но утром понедельника 14 января редакционную обстановку буквально взорвали происшедшие накануне кровавые события в Литве, когда под покровом ночи военные захватили вильнюсский телецентр. Нежелание Ефимова расследовать случившееся, найти организаторов и вдохновителей этой бойни вызвало гул негодования, ставшего прелюдией к летучке 23 января.
Перечитывая ее стенограмму, снова вижу набитый до отказа Круглый зал. Обычно политические обозреватели не очень баловали редакционные собрания своим высоким присутствием. В этот раз явились все пятеро — Александр Бовин, Станислав Кондрашов, Константин Гейвандов, Викентий Матвеев и вернувшийся после долгой службы в ЦК КПСС международник Виталий Кобыш. Помню, что Кондрашов сидел в торце длинного, через весь зал, широкого стола для членов редколлегии. Традиционное кресло в торце напротив занял очередной председательствующий, им был Голембиовский.
Как-то так вышло, что именно эти два человека, случайно оказавшиеся во главе стола с обоих его концов, были причастны к опубликованной накануне в «Московских новостях» статье, вызвавшей всесоюзный резонанс и явно повлиявшей на психологическую обстановку внутри «Известий». Статья появилась как эмоциональный публицистический отклик на события в Вильнюсе. Напечатанная на первой полосе еженедельника, она обвиняла в кровопролитии не столько военных, сколько центральную власть, и название звучало как приговор: «Преступление режима, который не хочет сходить со сцены». По сути, это было первое резко критическое выступление в демократической прессе, направленное еще и против лично инициатора перестройки Горбачева. Особо грозное звучание придавал публикации тот факт, что она подавалась от коллективного имени — учредительного совета «Московских новостей», в который входили многие популярные в стране демократы первой волны. В одном списке с ними в каждом номере еженедельника указывались и Кондрашов, и Голембиовский. Однако 20 января среди авторов этой статьи фамилия Станислава не значилась: как член учредительного совета, он соглашался на свою подпись при условии, что будут учтены его поправки к тексту и заголовку, но главный редактор «МН» Егор Яковлев их не принял. Игорь же подписался под статьей, подбросив тем самим угля в топку известинских страстей: так мы за или против Горбачева? Почему «Известия» часто не говорят правду до конца? Почему мы не такие смелые и решительные, как «Московские новости»?
Кондрашов тоже не был в восторге от управленческих качеств Ефимова, но и не принадлежал к тем, кто все назревшие проблемы в газете сводил к политическим убеждениям главного редактора и его стилю руководства. Считая, что смелость, независимость нашей печати обязательно должны сочетаться с ее ответственностью перед обществом, перед фактами и собственной совестью, он в своем выступлении на этой летучке ни на кого не нападал и никого не защищал, а говорил то, что ему казалось наиболее существенным:
— Одна из главных бед газеты: жизнь шире того, что мы отражаем. Мы слишком зациклились на «правых», «левых», тогда как жизнь очень изменилась в последнее время. Демократия при первой ее приливной волне во многом показала свою несостоятельность. Дай бог, если придет другая волна с другими, более упорядоченными людьми. Мы не проанализировали, почему Горбачев льнет к армии, к КГБ. Как большая, обращенная к массовому читателю, наша газета должна придерживаться центристской позиции, но позиции серьезной, основательной, доказательной. Мы должны избирать предметом исследования ту жизнь, которой живет народ. Он устал от бессмысленной политизации…
В таком же духе речь длилась минут десять. Несколько человек, в их числе Ефимов, высказали с ней согласие. Завершая прения, Голембиовский тоже сослался на Кондрашова, заявив:
— Моя точка зрения такова, что сейчас главный редактор «Известий» не может позволить себе быть членом ЦК КПСС, иначе он обязан будет проводить линию одной партии. «Известия» же должны быть над партиями. Наиболее четко эту мысль выразил Станислав: мы должны быть над партиями — ни с теми, ни с этими, ни с третьими, ни с четвертыми…
Но соединившись в дружных ссылках на Кондрашова, конфликтующие стороны свои позиции ничуть не сблизили. Переломить революционный настрой или хотя бы успокоить зал выступление Станислава не смогло, чего, по-моему, желал сам оратор. С каждым новым подходом журналистов к микрофону все понятнее было, что произносимые здесь укоры, обвинения, требования к главному редактору являются не чем иным, как выражением недоверия людей своему руководителю.
Закрывая летучку, Голембиовский сказал:
— Я всячески за высокий авторитет главного редактора, без этого не может быть газеты.