Чтение онлайн

Дети и это одобрили. Наверное, им было все равно, что слушать, главное - время от времени хлопнуть себя руками по бедрам.

– А на Земле вы были?
– перебил ее поэт, и шишка у него на животе опять заходила ходуном.

Девочка с Пирры не умела лгать.

– Да. Там люди тоже работают, и учатся, и творят искусство, и ищут истину, и мечтают побывать на других планетах.

Дети опять захлопали, будто никогда не считали землян своими заклятыми врагами. Но их вожак и поэт-патриот быстро подошли к трибуне и подали Нуми руки, приглашая ее сойти вниз.

– Уходите сейчас же!
– сказал ей вожак.

– Разве мы сделали что-нибудь плохое?

– Сейчас же, сейчас же, сейчас же, - пропел поэт.

– Иначе вас накажет наш бог!
– добавил вожак.

Глаза Нуми налились слезами, она всхлипнула:

– Нас прогоняют!

– Значит так! Когда говорят они, все должны одобрять, а сами?.. Пошли, Нуми, мы им мешаем быть счастливыми!
– рассердился Ники и крикнул шеренге равнодушных детей: - Эй, вы, олухи царя небесного! Счастливо оставаться! Ауфвидерзеен! Гудбай! До свиданья!

Дети и ему похлопали, хотя не поняли ни слова. Ники стало жалко ребят, у которых все бедра посинели от хлопков, и он добавил:

– И поменьше слушайте своего господа! Мой мудрый дед говорил: "Кто согласен во всем, быстро станет дураком!" Переведи им, Нуми.

По правде говоря, это были слова самого Николая Буяновского с планеты Земля, по которым вы можете судить, что он мог выражаться в рифму не хуже патриота с надсаженным пупком. Ники даже пожал новые аплодисменты, как только Нуми перевела его слова.

Не хлопали только мальчики и девочки постарше. Они проводили гостей задумчивыми взглядами, и это вселило в наших друзей крохотную надежду. Потому что, хотя за плечами у них не было долгой и нелегкой жизни, они знали: человек становится хорошим не потому, что бьет своих врагов и не потому, что соглашается с друзьями, а потому что мыслит.

7

Может ли красота навевать грусть.

Были ли Адам и Ева изгнаны из рая.

Нуми приходят в голову шальные мысли

Как только ребята перешли вброд ручеек, к ним подлетели две райские птицы и радостно закивали: "Вот и вы, вот и вы!" Откуда-то примчался клетчатый поросенок, высунув коварный язык. Ники был еще сердит и хотел было отогнать непрошеную свиту, но птицы отступили на безопасное расстояние и снова закивали: "Гонишь? Ничего, ничего! Вас тоже прогнали!"

– Будь у меня сейчас ружье, - сказал он, - я бы сначала истребил этих гадов, а потом построил бы в одну шеренгу всех истинокопателей...

– Кто это?
– безучастно спросила Нуми.
– У вас, кажется, нет такого слова.

– Ну, этих штукарей, которые будто бы стремятся к истине, а сами не дают человеку рта открыть...

– Буф-ф, Ники, - вздохнула Нуми, - когда ты перестанешь, наконец, думать про ружья и убийство? У себя на Земле делайте, что хотите, но так вести себя в космосе - недостойно.

– Значит, эти здесь тебе больше нравятся, да? Ну, и оставайся с ними! А я возвращаюсь на Землю!

И Ники прибавил шагу, будто был готов тут же отправиться на родную планету. Но Нуми не обратила внимания на его резкость - должно быть, поняла, что он не говорит всерьез. Она задумчиво сказала:

– Мы сделали ошибку. Надо было остаться и посмотреть, как этот их бог прогонит нас.

Красавцы-слухари согласились на расстоянии: "Да, да! Сделали ошибку".

– Какие вы красивые, - с грустью сказала им девочка.
– Будь вы хоть чуточку умнее...

"Да, будь мы чуточку умнее", - кивнули птицы, а клетчатый поросенок показал свой необыкновенный язык.

Остановившись у куста с лиловыми колокольчиками и оранжевыми шариками плодов, Нуми погладила его по ветке.

– А ты - чудесное растение, но я так и не поняла, для чего ты существуешь!

"И ты ли? И ты ли?" - нежным звоном ответил ей куст.

Нуми прощалась с цветами, густо усыпавшими поляну, что-то шептала им на своем языке - может, боялась, что земной мальчик будет смеяться над ней. И он, конечно же, так и сделал:

– Если будешь прощаться с каждым, то и до завтра не управишься!

Но Нуми не стала обижаться:

– Мне грустно, что их некому здесь любить. Им самим тоже, наверное, грустно. Тебе не кажется, что они невеселы?

Ники совсем так не казалось, и он уже собирался намекнуть, что это идиотические представления, но вдруг тоже почувствовал какую-то грусть при виде неземной красоты планеты. Кажется, он уже испытывал подобное чувство.

– Вот видишь, - тихонько сказала пирранская девочка.
– Настоящая красота всегда вызывает грусть.

Ники не знал, совпадение это или она опять прочла его мысли, но на всякий случай решил возразить:

– Не совсем так. Грустно, когда смотришь на чужую красоту. А когда сам ее создаешь, она тебя радует. Лучше зови Мало и поехали!

– Я уже позвала, - все так же грустно ответила Нуми.
– И как жалко, что совсем ничегошеньки нельзя забрать с собой из этой красоты! Хочешь, останемся? Давай скажем Мало...

Мальчик вспыхнул.

– Ты и впрямь чокнутая! Или наелась плодов тили-тили?

– А что, это - шальная мысль?
– спросила девочка с радостью; она решила, что у нее уже умеют рождаться шальные мысли, как у Ники Буяна.

– Не шальная, а глупая! Идиотская! Что мы тут станем делать?

– А куда нам деваться? У нас уже нет никого из близких, а здесь так красиво! Будем жить, как Адам и Ева в твоей сказке.

И Нуми улеглась в цветы и мечтательно уставилась на небо, словно желая показать, как именно они с Ники будут жить на Райской планете. Ники с беспокойством смотрел на нее. Верно, лучшей Евы нельзя себе представить, и все-таки придется объяснять этой двумозглой девчонке, что ее предложение - чистая глупость.

– Слушай, красная девица пирранская, - заговорил он весело, изо всех сил стараясь прикрыть свою злость.
– Я бы остался, будь здесь для нас какое-нибудь дело. Ну, скажем, если б мы стали обрабатывать здесь землю, строить дом, выращивать полезных животных, воспитывать детей и так далее. Но для этого нужны инструменты. Иначе мы с тобой начнем жить как эти самые истинокопатели, очень скоро отупеем и станем такими, как они. Ты, наверное, не поняла, в чем смысл легенды. Вспомни: сначала бог изгнал Адама и Еву из рая, а уже потом родилось человечество. Значит, в раю, где все получаешь даром, ничего родиться не может. Человек тогда стал человеком, когда научился строить, выращивать растения, рисовать, петь и вообще делать то, чего не могут делать животные.